Когда я выезжал с грунтовой дороги на шоссе, мои руки были холодны как лёд, а тело трясло мелкой дрожью словно от холода, хотя в салоне машины было так же тепло, как и на улице. Бросив последний тревожный взгляд в темноту, окружающую лесную дорогу, над которой будто своды туннеля нависали деревья, я прибавил газу и помчался в гостиницу.
Добравшись туда, я миновал пустующий ресепшн, чему был очень рад – сейчас мне совершенно не хотелось видеть подозрительную физиономию владельца заведения (за всё время, что я здесь жил, она не изменилась ни на йоту, словно он всё время от меня ждал какой-нибудь пакости), – и скрылся в своём номере.
Умывшись и глотнув коньяка из мини-бара, я наконец почувствовал себя человеком, а не дрожащим и перепуганным комком нервов. Я лёг на кровать и решил ещё раз пересмотреть сделанную дроном запись. На телефон сохранялась только урезанная по качеству версия 720, а 4К писалась только на сам дрон, но и этого должно было быть достаточно. Я подключил телефон к ноутбуку, скопировал на него видеозапись, и затем включил воспроизведение.
Несколько раз просмотрев запись, я так и не увидел ничего примечательного. Только черноволосых индейцев с оранжевыми бликами от костра на их лицах, очень похожих на боевой окрас, которые беззвучно били в барабаны и что-то пели. На месте тех четырёх силуэтов в обычной съёмке мне так разглядеть ничего и не удалось. Единственное, что было из необычного, так это то, что с равной периодичностью в тех местах что-то быстро мелькало.
Я попробовал убавить скорость воспроизведения на 0,25, и тут меня ждал неожиданный сюрприз. На этой скорости в местах, где появлялись светлые пятна в режиме тепловизора, мельком появлялись какие-то размытые тени. Однако скорость всё ещё была достаточно велика, чтобы можно было что-то разглядеть. И мои попытки поймать на паузу эти моменты не дали никакого вменяемого результата. На стоп-кадре видны были только размытые тёмные силуэты. Но, глядя на них, у меня всё равно сжималась мошонка, а в животе шевелился склизкий червь страха.
Решив разобраться во всём до конца, я поискал в интернете программу для разбивки видео по кадрам, и после недолгих поисков мне удалось найти такую. Скачав программу, я воспользовался пробным режимом, сэкономив на этом 39,99 баксов.
Через пятнадцать минут, пока я как неприкаянный мерил свой номер шагами от одной стены до другой, программа закончила свою работу. Не особо надеясь на успех, я сел за ноутбук и стал пролистывать кадры. К моему разочарованию, на большинстве из них эти силуэты были такими же размытыми, как и на паузе в видео, но на одном предпоследнем один из четырёх силуэтов оказался на удивление чётким. Глядя на экран монитора и на запечатлённый кадр, я вдруг обнаружил, что в комнате стало значительно холоднее, мои внутренности сжались в болезненный комок, по спине побежали мурашки. На этом кадре было видно, что кто бы там ни был, но он был довольно крупным парнем, и на нём был надет чёрный балахон.
6
Ночь я спал плохо, большую её часть проведя без сна, когда я просто крутился в постели в тщетных попытках уснуть. А за окном, словно насмехаясь надо мной, светила одинокая полная луна, так что я опустил жалюзи, чтобы не видеть её. Когда мне наконец удалось уснуть, с первыми лучами солнца, которые украдкой подсвечивали края жалюзи, я погрузился в кошмар.
Во сне я выходил на поляну, где серые обелиски огромных камней, угрожающе склонившись надо мной, демонстрировали свои ужасные гравюры, которые оживали прямо у меня на глазах: отвратительные чудовища, выбитые на камнях, приглашали пройти к центру поляны. Я молча, словно заворожённый, проходил мимо беззвучно бьющих в барабаны индейцев, чьи иссиня-чёрные волосы развевались на ветру, закрывая от меня их лица. Сразу за ними стояли те, что пели, но никаких звуков я тоже не слышал – они просто беззвучно открывали свои рты, а их лица также были закрыты развевающимися волосами. Слышно было только треск огромного костра, чьи языки пламени поднимались к тёмному небу. Заворожённо глядя на пляску алых отсветов, двигающихся по всей поляне, я вдруг заметил ещё какой-то звук. Звук, очень похожий на треск мёртвых ракушек, трущихся друг о дружку, который я слышал, отдыхая на Дьюма-Ки, когда начинался очередной прилив у подножия дома, что я снимал.