После получения известия о смерти сына Элизабет стало плохо – у неё были проблемы с сердцем с самого детства, и было большим счастьем с таким ослабленным здоровьем, что она вообще смогла выносить и родить нашего сына. Насчёт второго ребёнка врачи строго-настрого запретили даже задумываться, так как были твёрдо уверены, что второй беременности она просто не перенесёт. А тут такой удар! Три дня она, не вставая, провела в своей постели. Наш добрый доктор Брайтон дважды в день наведывался к нам, чтобы справиться о её самочувствии и оставить надлежащие рекомендации по её лечению. Однако на четвёртые сутки жена впала в беспамятство и так, не приходя в себя, ушла следующей ночью.
Я похоронил жену, а потом рядом и сына, когда его тело доставили домой. Горю моему не было предела, ведь я потерял сразу двоих моих самых близких и любимых людей, и мой рассудок помутился от выпавшей на меня страшной доли. Все дни напролёт я топил свою боль в вине, надеясь найти хоть какое-то успокоение в алкогольном бреду. И иногда мне это даже удавалось, однако сильнейшее похмелье на следующий день возвращало боль в десятикратном размере, прибавляя к ней ещё и нестерпимую головную боль, вынуждая меня вновь заглядывать на дно злополучной бутылки. Дни беспробудного пьянства переросли в недели, а потом и месяцы. Такое положение не могло не сказаться на моих делах. Фирма моя находилась в плачевном состоянии и вот-вот могла разориться. И так бы и произошло, если бы в один из дней я не понял, глядя на своё осунувшееся лицо, которое наглядно показывало глубину моего падения, что дальше так продолжаться уже не может, и нужно брать себя в руки.
Я привёл себя в порядок – на это у меня ушло несколько дней, когда я по большей части ел и просто отдыхал, – а после, вернувшись к своей работе, принялся приводить в порядок уже мои деловые отношения. К счастью, ничего непоправимого не случилось, и спустя пару месяцев мой бизнес вернулся в привычное русло, однако уже на этапе восстановления моих ухудшившихся дел я понял, что больше не хочу этим заниматься. Со временем это ощущение лишь крепло во мне, и в итоге спустя долгие десять лет я, изрядно многих удивив, продал своё дело, а затем и дом, и, попрощавшись с родными мне людьми, что теперь лежали в земле на кладбище, отправился в Вермонт, где заранее купил участок земли. За это время я пару раз пытался начать новые отношения, но ни одна из женщин так и не смогла заместить в моём сердце Элизабет. Тоска о ней мешала мне открыться другой женщине, а те в свою очередь, чувствуя, что у них есть соперница, хоть той и не было уже давно в живых, после череды попыток завоевать первенство, смирившись, уходили.
К моему переезду дом был практически достроен – оставалась только внутренняя отделка второго этажа, – и, не желая дожидаться окончания срока работ, я поселился в моё новое жилище.
Я специально выбрал для своего нового дома уединённое место у подножия лесистого холма, подальше от любых признаков цивилизации. Человечество принесло мне столько горя, что мне захотелось прожить свои оставшиеся дни, сколько бы их у меня не осталось, здесь, в тиши бескрайних лесов и зелёных лугов, в тени огромных гор и холмов, которые, судя по всему, здесь находились задолго до появления не только человека, но и вообще жизни на земле, что, без сомнения, восхищало. Однако, как я понял позднее, это ещё вызывало лёгкий налёт тревоги от осознания возможных тайн, что в себе хранили эти посланники далёких эпох.
После продажи своего дела у меня осталось достаточно средств, чтобы прожить всю отмеренную на остаток мне жизнь, больше никогда не работая – конечно, при условии разумного расходования денежных средств. К счастью, я никогда не был транжирой, а потому смотрел в будущее весьма оптимистичными глазами.
Земля в этом месте продавалась на удивление за довольно скромные деньги, что было вызвано в первую очередь болотом, находившимся на ней, отдалённостью от города, а также, как я выяснил позднее, особенностью местности, где не удавалось растить скот. По каким-то неизвестным причинам весь скот независимо от вида подвергался массовой кончине, из-за чего в здешних местах немало ферм пришло в упадок. Ходили слухи, что здесь не обошлось без колдовства и порчи, многие говорили о зле, затаившемся где-то в горах. Я, конечно, в эти слухи не верил, относясь к этим суевериям как истинный горожанин, считая всё это лишь досужими домыслами не особо грамотных сельских жителей. Однако большинство фермерских семей уезжали из этих мест в поисках лучшей доли, практически бросая на произвол свои земли, так как слух об этих местах распространился довольно быстро, и никто не желал покупать оставленные хозяйства даже за те смехотворные деньги, что за них просили.