он присел на корточки перед мальчиком и прижал его голову к своей груди.– Ты знаешь, что мы с твоей бабушкой очень очень сильно тебя любим, знаешь или нет?– Да – Мартин всхлипнул и закрыл глаза, из которых снова потекли слезы.– Почему ты не дал знать бабушке, когда эта сука хотела убежать? – он пристально посмотрел на мальчика, глаза которого по прежнему оставались закрытыми.– Я с тобой говорю Мартин! – голос сорвался.Мартин начал жалобно хныкать.– Смотри на меня, когда я говорю с тобой – приказал мужчина, взяв лицо Мартина в свои руки и подняв вверх.Мальчик нехотя открыл глаза, полные слез.– Почему? Ответь мне сын.– Я не знаю – сквозь слезы проговорил мальчик. Теперь он уже не плакал а рыдал.– Она посторонняя, она враг семьи, ты понимаешь меня? – не обращая внимания на слезы мальчика, продолжал он – может тебе вздумалось предать свою семью? Может ты захотел убежать из дома? Ты знаешь, что за мерзкая жизнь простирается там? Ты хочешь окунуться во всю эту грязь и стать частью того безумного и развратного мира, откуда она пришла? Ты хочешь быть таким же? Тогда получается, что тебе плевать на нас.Он выпрямился и снова положил руку на голову Мартина.– Я воспитаю тебя сынок достойным человеком и мужчиной – продолжил он, повышая голос, в котором теперь уже можно было отчетливо разобрать нарастающие раздражение и негодование.Сжав в своем кулаке прядь светлых волос, он рывком руки вверх, поднял мальчика и поставил его на ноги. Мартин взревел от боли и ухватился обеими руками за руку своего отца, который не обращая никакого внимания на слезы и крики сына, потащил его в сторону Алисии.– Посмотри на нее, посмотри в эти глаза! – прорычал он, заглушая крики мальчика, пытающегося освободиться от крепкой хватки.– Просто посмотри на эту мразь! В глаза! В эти лживые глаза!– Отпусти его, больной ублюдок! – давясь собственными слезами, прошептала Алисия слабым голосом.У нее уже не было сил кричать и тем более не было сил к сопротивлению, сил для борьбы за собственную жизнь. Но и молчать сейчас она не могла. Это просто было чем то невозможным, неподвластным ее естеству, ее натуре.Отпустив волосы Мартина, он сильным ударом по затылку, сбил того с ног и навалившись с верху, вдавил голову ребенка в пол. Алисия увидела, как на грязном полу подвала, в том месте, где нос мальчика вжался в него с неимоверной силой, начали проступать темные пятна крови. Мартин тяжело дышал, хватая ртом воздух.– Он же твой собственный сын, ублюдок! – зарыдала она, давясь слезами.Он смотрел ей в глаза, словно ожидая, что она предпримет дальше. В его взгляде ясно читалось удовольствие, которое он испытывал от ситуации, в которой был и оставался непосредственным лидером. Было отчетливо видно, что все ее страдания, слезы и безрезультатные попытки отстоять свое, доставляли ему огромное удовольствие. Глаза сами собой говорили это, пожирая ее жадным и ненавидящим взглядом. Не в силах больше смотреть на происходящее, Алисия зажмурилась, продолжая рыдать. В детстве отец частенько говорил ей, что осадок от дурного сна пройдет без следа в тот момент, когда она крепко зажмуриться и досчитает до десяти. При воспоминании об отце, слезы с еще большей силой полились по щекам. Крепкий удар по лицу мгновенно привел ее в чувства.– Не смей отворачиваться сука – прорычал отец Мартина.Глаза его по прежнему продолжали в буквальном смысле сиять от наслаждения происходящим. Овальные черты лица, вкупе с крючковатым носом, делали его похожим на африканского идола, одного из тех, что делают шаманы, последователи культа Вуду и в которых по их мнению вселялась душа умершего человека. На лбу и щеках у него блестел проступивший пот, стекающий к ресницам. Он не пытался смахнуть его, похоже даже не замечал его. Из царапин на щеке уже во всю сочилась кровь, стекая вниз по щеке и капая на воротник его куртки. И этого кажется он вовсе не замечал. В какой то момент он отпустил голову Мартина, но тот даже не шелохнулся, продолжая лежать на полу, уткнувшись лицом в землю. Поднявшись на ноги мужчина перешагнул через Алисию и подняв с земли ключ, который выронил во время борьбы с Алисией. Он не торопясь вставил его в замочную скважину и повернул в замке. Поднявшись на колени, Алисия попыталась встать на ноги, но головокружение и практически полное отсутствие физических сил не дали ей этого сделать. Мартин еле слышно плакал, боясь сделать хоть какое то движение, дабы снова не разозлить отца.– Где моя дочь? – Тихо проговорила Алисия – Что ты сделал с моей дочерь? Ты больной кусок говна!– Он повернулся и взглянул на нее. Их глаза встретились. Уголки его рта едва заметно искосились в улыбке. В углу у двери, на полу по прежнему стояла тарелка с едой и молоком, принесенная Мартином. Он подошел к ней и наклонившись, поднял. Наклонив тарелку, он сбросил с нее содержимое. Пакет молока плюхнулся на пол, окропив стену белесыми каплями жидкости.– Хочешь есть? – улыбнулся он, глядя на Алисию.– Пошел ты! – проговорила она, чувствуя, что силы вновь оставляют ее.Продолжая улыбаться он, подошёл к ней и размахнувшись ударил тарелкой по голове. Глухой звук расколовшегося фарфора ударил по барабанным перепонкам, в глазах потемнело. Упав на пол, Алисия почувствовала, что ее тошнит. Схватив Мартина, мужчина поднял его и подвел к двери.– Собери все осколки – Приказал он.Она слышала, как возился собирая разбитые части тарелки мальчик, слышала его сопение. Он был совсем рядом с ней, но ей казалось, что он где то далеко, звуки, издаваемые им, доносились до нее откуда то из далека, подавленные и приглушенные. Их заглушал шум и треск раскалывающегося фарфора, до сих пор стоящий в ушах. Затем его возня прекратилась и она услышала, как хлопнула дверь. За ней последовал щелчок ключа в дверном замке и звуки удаляющихся по коридору шагов. Им на смену пришла тишина. Глухой треск фарфора постепенно сменялся тихим шумом, почему то напоминавшем ей шелест листьев на ветру. Он исходил изнутри, зарождаясь где то там, в глубине ее подсознания. Она почувствовала, что засыпает. Не было сил даже облизать пересохшие губы. Единственное, что по прежнему оставалось, это тошнота, комом подступившая к горлу.