Лицо технарха исказилось с микроскопическим недоумением. Его чёрные глаза сузились на аэфирне. Эта иррациональная, хаотичная реакция явно выходила за рамки их расчётливой логики.
Рагнар не думал, действовал инстинктивно. Он вскочил и прыгнул на капсулу рядом с Аэфирном, со всей силы вогнал артефакт в её мерцающую оболочку.
Мир взорвался светом.
Пульс
Вода — или то, что когда-то было водой — вздымалась буграми, бурля, словно в гигантском котле. Кремнежуны рвали цепи; их мощные, освобождённые Пульсом челюсти с хрустом перекусывали резонансные оковы соседей. Глухой скрежет металла сливался с низкими, торжествующими рыками. Но это был не праздник — это была слепая, накопившаяся за годы ярость загнанных в угол тварей, молча перемалывающих яд.
— Аномалия! Биологический бунт! — голоса гармонизаторов резали слух сверху.
Воду пронзали лучи сканеров и жгучие струи нейтрализатора — химиката, выжигающего органику. Рядом с Пульсом взорвался пузырь ядовитого газа. Его кожа зашипела, наросты на щупальцах почернели. Боль — острая, чистая. Но его биоалхимия уже реагировала, выделяя едкую слизь-антидот.
Он плыл вдоль стены, щупальца метались, посылая резонирующие импульсы к очередным замкам. Каждый щелчок освобождения отдавался в его костях. Чувствовался океан ярости, боли и дикой надежды, захлестнувший освободившихся гигантов. Это было оглушительно, ослепляюще, словно тысяча солнц в его открывшемся разуме.
«Слишком много! Слишком громко!» Его собственное «Я» тонуло в этом примитивном, но мощном потоке. Он сжал осколки на груди, пытаясь найти в их гуле якорь, точку тишины. Зов артефактов был теперь направленным — не вниз, а вверх. К свету. К свободе?
Рядом с ним крупный кремнежун с обломанным клыком — Пульс мысленно назвал его Грохот — рванул последнюю цепь. Он поднял свою тупую голову и издал рёв — боевой клич, сотрясающий воду. Другие гиганты ответили ему и развернулись; их мощные тела, привыкшие давить сопротивление камня, теперь были нацелены на стены камеры, на трубы, по которым лился яд и спускались враги.
— Применить уровень подавления «Омега»! — завопил один из гармонизаторов.
На платформе сверху замелькали фигуры в синих доспехах — регуляторы. Их оружие загудело, нацеливаясь не на кремнежунов, а на… водные потоки. На трубы, питающие комплекс.
«Нет!» Пульс понял раньше, чем успел подумать. Они не будут воевать с бунтующими рабами врукопашную. Они затопят камеру чистым нейтрализатором! Выжгут всё живое!
— Грохот! — мысль Пульса вырвалась наружу щелкающим, пузырящимся звуком. Он не знал, поймёт ли здоровяк. Направил все щупальца к трубе, по которой уже хлынула густая, обжигающе-зелёная жидкость. — Там! Ломай!
Грохот понял. Возможно, понял боль в «голосе» Пульса или ярость от вида нового яда. И рванулся вперёд, как живая катапульта. Массивная голова, увенчанная обломком клыка, врезалась в основание трубы. Металл скрипел, трещал. Другие кремнежуны бросились к другим трубам, к стенам, к решёткам слива. Хаос стал оружием.
Пульс нырнул вниз, к зоне с молодняком. Маленькие, полупрозрачные личинки метались за сеткой, чувствуя смерть в воде. Он схватил сетку щупальцами, та была прочной, резонансно-усиленной. Его феромоны страха смешивались с феромонами ужаса личинок. Зов превратился в приказ самому себе. «Выжить! Спасти!»
Мутировавшее щупальце «Единицы», которое он всё ещё прижимал к себе, вдруг дёрнулось — не рефлекторно, а осознанно. На уродливых наростах вспыхнул слабый, но отчётливый зелёный свет. Как свечение здоровой болотной тины. И в Пульса хлынула волна… не мыслей, а ощущений: ужас от прутов надсмотрщиков, физическая боль мутации и… признательность? За то, что не бросил.
Щупальце, выделяя едкую слизь, само потянулось к сетке. Та зашипела, резонансные волокна разошлись словно гнилая древесина. Биоалхимия! Не его. Её! «Единица»… нет, Зелень (имя пришло само) — боролась! Из последних сил, но боролась!
Сверху рухнула взрывная волна. Грохот пробил трубу! Струя яда брызнула вбок, заливая платформу Регуляторов. Послышались крики и шипение растворяющейся брони. Вода в камере закружилась вихрем, унося Пульса и Зелень прочь от сетки с молодняком кремнежунов. Он видел, как Грохот, ослеплённый яростью и ядом, ломит следующую стену.