Рагнар подобрался к телу технарха и раскалённая рука вонзила обломок эмиттера прямо в чёрный глаз кимена, дробя череп пополам. Раздался хруст и шипение, которые шахтёр игнорировал, ковыряясь в раздробленном лице врага. Вот он — резонансный кристалл, вживлённый в мозг — с его помощь технарх контролировал резонансную энергию.
— Лови, предатель! — заревел Рагнар и швырнул окровавленный кристалл прямо в группу нападающих.
Кристалл ударил в щит одного из них, но не разбился, загудел и вызвал волну, ударившую во всех направлениях. Доспехи предателей завибрировали, причиняя им адскую боль. Один заорал, упав на колени, хватаясь за голову, другой в панике выстрелил, и сгусток энергии угодил в своего же товарища.
Пока «Тихая Наковальня» металась в собственноручно созданном аду, Рагнар услышал крик Борга и… пение. Не просто звук — а низкое, горловое гудение, похожее на гул самой горы. В нём слышались скрежет камня, шелест пепла и вой вольного ветра на высоких перевалах. Это был древний зов шаманов, ритуал пробуждения духа земли. И он действовал. Капсула под руками Борга отозвалась, её свечение стало ровнее, гулкими, будто в унисон его голосу. Рагнар почувствовал, как по его коже пробежали мурашки — не от страха, а от странной, забытой силы. Он вдруг явственно ощутил вкус чистого горного воздуха, упругость скалы под ногами и яростную, непокорную свободу, которую когда-то знали его предки.
Борг уже стоял у следующей капсулы, его руки, покрытые начертанными углём знаками — ритуал Ургона! — прижаты к оболочке. Та светилась изнутри, её гул сливался с хриплым пением старика. А рядом… парил аэфирн. Его звёздные глаза были прикованы к действиям Борга. Туманная рука жестом направляла потоки энергии из первой разорванной капсулы на вторую. Он помогал, явно с любопытством.
Капсула дрогнула. Трещина побежала по её поверхности и раздался резкий визг, оглушивший всех в гроте.
И тут сверху, в проём, вкатились новые фигуры. Три Железных когтя — массивные боевые дроны кименнов, похожие на стальных скопионов с резонансными жалами. Их сенсоры мгновенно нацелились на аэфирна, на пульсирующие капсулы, на Рагнара. Жала загудели, заряжаясь смертоносной энергией.
Рагнар оскалился, за спиной пел Борг и визжали раскрывающиеся капсулы. Над ними парил безразличный бог. А впереди — стальные убийцы. Здесь и сейчас, в могиле мира, началось восстание против Доминиона. И он, Рагнар из клана «Расколотый Молот», был его первой искрой. Или последней пылинкой. Разницы уже не было.
Пульс
Свобода пахла ядом. Пульс вынырнул из клокочущего люка не в небеса, а в очередной ад — мусорное гетто тельхид. Море хижин из спрессованного хлама, ржавых труб и полимерных тряпок раскинулось под жёлтым небом «Сирадного покрова». Воздух был густым от смога, вони гниения и всепоглощающего отчаяния.
За ним, из пролома, вырывался Грохот и десятки других кремнежунов. Освобождённые гиганты, ослеплённые яростью и болью, не видели врагов, лишь стены гетто, стены комплекса, стены мира-тюрьмы. И они ломали их. Мощные челюсти вгрызались в ржавый металл, хвосты крушили хлипкие постройки. Хаос был их оружием и их языком.
Тельхид вопили, выбегая из своих домов, слепленных из отбросов. Их биолюминесценция вспыхивала паническими цветами. Они не видели в кремнежунах освободителей — лишь новых угнетателей, несущих разрушение их и так адскому существованию. Пульс чувствовал их страх кожей, читал феромоны — горькую, удушающую волну.
Он плыл по грязной улице, сжимая Зелень — мутировавшее щупальце, теперь ставшее частью его существа, чьё пробудившееся сознание светилось слабым, но устойчивым зелёным светом — и два артефакта Предтеч. Зов вёл его сквозь хаос к новой цели, к источнику. Где-то здесь, в этом море отчаяния, был другой зов, близкий и отчаянный.
— Держи его! Вот она — аномалия! — раздался металлический голос регулятора. С крыши низкого здания биореакторного блока целились из жужжащего оружия двое в синей броне.
Пульс нырнул за груду разбитых контейнеров и луч резака прошёл в сантиметре, расплавив мусор. Зелень дёрнулась в его щупальцах, выделяя облако едких феромонов страха. Пульс ответил импульсом успокоения, но его собственный разум лихорадочно работал. Он не мог бороться используя силу, мог только чувствовать и… резонировать.