Он закрыл все свои глаза, сосредоточился не на страхе, а на гуле внутри древних осколков, на их тишине. И послал волну — не разрушения, а отмены. На той самой частоте, что размыкала резонансные замки кремнежунов.
Оружие регуляторов захлебнулось, жалобно пискнув, сенсоры на шлемах хаотично замигали. Враги замерли в замешательстве, тыкая в свои приспособления на запястьях.
Рядом с Пульсом рухнула стена — Грохот пробивал путь сквозь гетто. За открытой дырой виднелась бездна, ещё более жалкие трущобы, размещённые на дне мусорной бездны. И там были… они, группа тельхид, которые не разбегались в панике, а стояли полукругом из нескольких десятков особей. Их кожа мерцала не страхом, а робкой решимостью. В центре стояла высокая, худая тельхид, её кожа была покрыта сложными, мерцающими синими узорами. В руках она сжимала осколок, такой же как у Пульса, но намного меньше. Она выставила его перед собой словно щит, пытаясь укрыть им сородичей от Грохота, который, рыча, приближался к их убежищу.
Здоровяк замер, резко поведя клыком по сторонам, крошечные глаза уставились на осколок. На синие узоры. Он издал сдавленный звук — не ярости, а вопроса.
— Стой! — мысль Пульса рванулась к гиганту, усиленная зовом его собственных артефактов. Он выплыл из-за укрытия, подняв в щупальцах свои осколки, мерцание которых сразу же слилось со светом от осколка синей тельхид и в воздухе завибрировал древний, успокаивающий аккорд.
Грохот отступил на шаг, пропуская плывущего через гнилой мусор своего недавнего спасителя, и синяя тельхид — Пульс мысленно назвал её Синева — вздрогнула, её глаза расширились, увидев похожие артефакты, дрожащую Зелень. Во взгляде мелькнуло узнавание и надежда.
Но триумф длился мгновение — сверху, прорезая смог, опустился резонансный катер кименов. Его днище беззвучно открылось, выпустив мерцающий серебристый туман. Он начал быстро стелиться по земле, по развалинам, по ногам кремнежунов и тельхид. Где он касался, жизнь замирала: дети болот падали, парализованные, гиганты ревели, но их движения становились медленными, тягучими. Это был подавитель воли.
Зелень в щупальцах Пульса забилась в панике, Синева издала тихое шипение и осколок Предтеч выпал из ослабевших щупалец. Сам Пульс почувствовал, как его разум, его новообретённое «Я», накрывает тяжёлая, сладкая волна покорности. Нет! Гул от артефактов стал хрупким щитом.
На катере появилась фигура — это был не один из регуляторов, кто-то высокий, худой, в струящихся серых одеждах. Его огромные чёрные глаза без эмоций скользнули по хаосу, по парализованным жертвам, остановились на Пульсе и его артефактах. Он поднял изящную руку с крупным кольцом на указательном пальце. Оно замерцало, нацеливаясь на Пульса и тот сразу понял, его не убьют, изымут из этой какофонии страданий, будут изучать.
Пришло еще одно понимание: он не был бойцом, не был лидером. Он был ключом, который открыл ящик Пандоры. И теперь хозяева ада пришли забрать ключ обратно. Его Зов слился с Гулом артефактов в единый, беззвучный вопль отчаяния и неповиновения. Он обвил Зелень и Синеву — она пыталась подползти к своему осколку — щупальцами, прижал к себе артефакты и бросился под ноги ревущему, но уже почти застывшему Грохоту. В тень гиганта, в последнее укрытие.
Глава 7
Рагнар
Мир сжался до размеров жала, готового вот-вот ударить. В проёме, под обрушенным куполом грота, как призраки застыли «Железные когти». Синий свет копился вокруг брюшных пластин дронов, готовый испепелить аэфирна, капсулы, двух шахтёров — всё, что нарушало безупречную геометрию Порядка. Воздух трещал от статики.
Рагнар действуя на инстинкте выживания, отточенном в шахтах смерти, швырнул свой осколок под ноги аэфирну, туда, где пульсировал сгусток энергии от разорванной капсулы.
— На, призрак! — рявкнул он, и голос сорвался на хрип. — Покормись! Или стань свидетелем того, как собственное безволие пожирает тебя заживо!
Артефакт, пропитанный и яростью Рагнара, с размаху ударился о светящийся сгусток и, словно встретив невидимую преграду, отлетел обратно в сторону нур-халадца. Мир содрогнулся в припадке короткого замыкания — дикая, первозданная энергия Предтеч вырвалась на свободу, вспыхнув вторым солнцем. Но это было не тепло и свет, а всесокрушающий импульс, переписывающий саму ткань мироздания.