Пространство под аэфирном согнулось, словно нагретое стекло и лучи «Железных когтей», выпущенные в этот миг, не попали в цель, изогнувшись как змеи, сменив траекторию и ударив в скальную породу над головами предателей из «Тихой Наковальни». Каменный дождь обрушился на них, смешав крики боли с ревом обвала.
Аэфирн вновь проявил интерес, его глаза-звёзды вспыхнули ярче, и туманная рука махнула, словно убирая многовековую пыль с невидимого полотна. Это была не атака, а скорее поправка — проявление его природы, способности искажать саму реальность на микроуровне. Пространство перед одним из «Железных когтей» сморщилось и массивный дрон, весящий несколько центнеров, вдруг сжался до размеров ящика с жутким скрежетом металла и лопнувшими резонаторами. Исчез без взрыва, просто схлопнулся.
Второй дрон, потеряв напарника, повернул жала к аэфирну, но Борг не дремал — его пение стало боевым кличем. Руки, на которых пылали ритуальные знаки, нарисованные углём, утонули в трещине на очередной капсуле. Оболочка не лопнула, но распустилась, как чудовищный цветок — из неё хлынул не свет, а субстанция чистой вибрации, которая под взглядом парящего рядом аэфирна резво двинулась в сторону дрона и обволокла его. Стальные пластины начали дрожать с чудовищной частотой, скрепления лопнули, жала развалились на части, и металлическая машина рухнула, превратившись в кучу бесформенного, дымящегося металла.
Третий «Железный коготь» отступил в проём бешено мигая сенсорами по всему корпусу. «Тихая Наковальня» была раздавлена, рассеяна. Гарта не было видно — то ли под камнями, то ли сбежал. Оставшиеся прижались к отдалённой стене, выдавая редкие выстрелы, ослеплённые пылью и страхом.
Рагнар стоял, тяжело дыша и Ярость пламени тихо угасала, оставляя пустоту и жгучую боль в мышцах. Он видел, как аэфирн, словно удовлетворив минутный интерес, снова погрузился в своё вечное безразличие, паря к оставшимся капсулам, его туманные очертания изучали пульсирующий свет с холодным, отстранённым любопытством. Он был потомком создателей, хранящим знание законов реальности, но эта мудрость сделала его пассивным наблюдателем, неспособным или нежелающим действовать в полную силу. Борг, бледный, истекающий кровью из разбитого камнями виска, прислонился к разверзшейся капсуле; его глаза были полны не победой, а ужасом перед разбуженной силой.
— Что… что мы наделали, молот? — прошептал он, глядя на смятых дронов и сгусток энергии, медленно ползущий в сторону сжавшихся предателей из «Наковальни» и пожирающий камень на своём пути.
— Выжили, старик, — хрипло ответил Рагнар, подбирая свой артефакт Предтеч. Он больше не был холодным, согревал огрубевшие пальцы и слегка пульсировал в такт дыханию окружавшего их грота. — Пока что. — Посмотрел на отверстие в своде, новых врагов не было слышно. Кимены перегруппировывались, готовя что-то пострашнее? — Они вернутся. Возможно даже с «Окончательным решением». Надо уходить через эту дыру. — Он указал на пролом, пробитый мечущимися кремнежунами в дальнюю стену грота. Оттуда тянуло сквозняком… и знакомой вонью мёртвых болот.
Борг кивнул, с трудом поднимаясь и посмотрел на аэфирна, который уже потерял всякий интерес к происходящему вокруг, уставившись только на свои драгоценные капсулы.
— А… свидетель?
— Оставим бога с его игрушками, — проворчал Рагнар, направляясь к пролому. — Выбор сделан — безразличие. Наш же выбор — выжить. Найти тех, кто остался, найти Пульс. — Слово сорвалось с языка само, навеянное гулом артефакта. Ключ к спасению?
Он сделал шаг в мрак, уводя старика от света капсул и холодного равнодушия древних. Впереди витал запах тлена, воли и грядущего хаоса. Может быть молот и разбился о наковальню, но искра всё ещё теплилась.
Пульс
Серебристый туман, несущий послушание, окутывал его щупальца томными, ядовитыми ласками. Каждая клетка тела вопила: СДАЙСЯ, ПОДЧИНИСЬ, ПРЕКРАТИ СУЩЕСТВОВАТЬ. Его хрупкий разум сползал в сладкую бездну покорности. Зелень затихла, её биолюминесценция погасла, Синева лежала рядом, безвольная, её синие узоры потускнели. Даже Грохот перестал реветь — его ярость утонула в химическом болоте.
Но артефакты не подчинились. Их гул бился в костях Пульса словно молния, противостоя яду тумана. Это было возвращение к истокам, напоминание о безмолвии, что воцарилось после падения звёзд, о тяжести, что не подвластна никому. О решении, принятом в кромешной тьме биореактора.