«Тихий Зов» мелькнула чужая мысль, навеянная рассказами Ургона о древних пророчествах. Чушь, болотная слизь не зовёт — она гниёт и служит.
— Мусор, — хрипло сказал Рагнар, отворачиваясь. — Пустота, провал. Может завалить нас всех.
Но он запомнил точку и странное мерцание в глубине. В мире, где всё было предопределено гнётом Порядка, эта пустота и странный свет пахли… возможностью. Опасной, возможно, смертельной. Но возможностью.
Пульс
Сознание было липкой плёнкой на поверхности чёрного озера боли. В мире, где стёрлись имена он назвал себя Пульсом. От прошлого не осталось ничего, кроме выжженного в память: «Единица Био-Реактора «Гамма-7». Он чувствовал вонь — горячую, густую, сладковато-тошнотворную; запах разлагающейся органики, едких химикатов, самого себя и всех тельхид, которые были лишь живым топливом для огромного города-улья.
Его тело, тонкое и гибкое, с кожей, которая сейчас отливала тускло-фиолетовым с хаотичными пятнами мерцающей зелени — стресс, мутация? он не знал, — было погружено по пояс в тёплую, булькающую жижу биореактора. Тысячи щупалец-пальцев сородичей копошились в ней, бессознательно перемешивая, фильтруя, расщепляя. Их природная сущность, подавленная и извращённая: экстремальная регенерация, позволявшая выживать в едкой среде; адаптация к ядам, превращённая в способность перерабатывать отходы; сама их биолюминесценция, некогда служившая для общения в болотных сумерках, теперь лишь хаотично мерцала в такт боли.
Но сейчас… в Пульсе шевельнулось нечто иное.
В его цепкой, трёхпалой руке он сжимал… Найденный вчера в куче отбросов, принесённых на переработку, гладкий осколок. Не металл и не камень, он мерцал изнутри тусклым, переливчатым светом — то синим, как глубокая вода, то багровым, как старая рана. Пульс прятал его в складках кожи на груди, когда надсмотрщики-гармонизаторы проходили мимо со своими жужжащими прутами, излучающими волны покорности, от которых его щупальца судорожно дёргались.
«Тихий Зов».
Слова возникли в его… уме? Ранее был лишь коллективный разум — мутный океан феромонов, образов, потребностей стаи — дар телепатии и мгновенной координации, стёртый в пыль. Потом наступило большое Тихое, когда кимены подавили его резонансными сетями, оставив лишь боль, голод, страх и автоматические действия. А теперь… появился голос. Не звук, а ощущение, вибрация, исходящая от осколка или изнутри самого Пульса? Он не понимал.
Этот голос звала. Не к чему-то конкретному, а к… Пробуждению? Пониманию? Свободе? Слова были новыми, острыми, как осколки стекла. Он не знал, что они значат, но они были. И это было страшнее прута гармонизатора, ведь прут можно было пережить, а это новое чувство — «Я» — казалось могло уничтожить его, оно уже жгло изнутри.
Он посмотрел вокруг своими несколькими чёрными глазами. Тусклый свет биореактора выхватывал из полумрака такие же, как он, фигуры — тельхид. Тонкие, сгибающиеся под невидимым гнётом, их кожа была тусклой, биолюминесценция — слабой и редкой, словно умирающие звёзды Сирадного покрова. Они были пустыми сосудами, живыми инструментами. Каким был и он вчера?
Рядом копошилась «Единица». Он… она… оно? Раньше не было нужды знать. Её кожа была бледно-голубой, мерцание почти угасло, одно щупальце неестественно вздулось, покрылось твёрдыми наростами. Последствия мутации. Биореактор делал своё дело, а кимены называли это «оптимизацией». Пульс почувствовал… что-то тягучее и горькое. «Жалость». Новое слово, новое чувство.
Он бессознательно — или уже сознательно? — выделил крошечную порцию феромонов: успокоения, солидарности. Такие, какие выделяла бы стая раньше, чтобы утешить больного сородича, ведь их способность влиять на органику была глубоко вплетена в естество.
«Единица» слегка вздрогнула. Её мутные глаза, обычно пустые, на мгновение метнулись в сторону Пульса. В них мелькнуло недоумение, слабое, почти призрачное, а затем погасло. Она снова погрузилась в автоматическое помешивание жижи.
Но Пульс увидел в кромешной тьме её сознания искру. Как эхо коллективного разума. Или… начало нового?