Тихий Зов исходил от осколка на его груди, жгучего холодного пятна. Он звал не только его, он звал их всех.
Но как? Все они были рабами, биомусором. Их тела слабы, а воля подавлена. Над ними висел купол города-улья кименов, геометрический кошмар Порядка, пронизанный резонансной энергией, которая могла в любой момент превратить их разум — если он есть — в кисель.
Пульс сжал осколок сильнее и в его собственном теле что-то ответило. Биоалхимия — не просто регенерация царапин или адаптация к яду, а нечто глубже, ощущение скрытого потенциала, опасного. Ощущение… потенциала. Спрятанного и опасного.
Он посмотрел на свои щупальца, копошащиеся в отвратительной жиже. Его щупальца, его плоть, его ужас. И… его осколок.
Он не знал, что делать, не знал, куда идти. Но он больше не был просто «Единицей», теперь он был Пульсом. И это стало началом, отправной точкой, которая чувствовалась в каждой мерцающей клетке пробуждающегося существа. Гармонизаторы с их прутами и резонансные сети кименов чуяли это — неповиновение, изменение. И они придут, чтобы загасить его, загасить всех.
Пульс осмотрелся и увидел, как на него смотрит ещё одна «Единица» — её кожа была синего оттенка, и казалось, она рассматривает собрата с удивлением. Или ему лишь показалось?
Он выпустил ещё одну струйку феромонов. Страха. Но на этот раз — своего. Предупреждение в пустоту, для тех, кто, возможно, как «Единица» рядом, мешающая отходы в чане, ещё мог уловить его.
Глава 2
Рагнар
Пыль от пролома медленно осела, оставив на языке горьковатый, знакомый привкус. Гарт фыркнул и плюнул в сторону обвалившихся камней.
— Дыра. Похоже на твои надежды, «Расколотый Молот»? — Он ткнул жужжащим прутом в сторону Рагнара. — Завали её немедленно. Пока обвал не привлёк их внимание.
«Их». Гармонизаторов или, что хуже, самих технархов, чьи безликие дроны иногда скользили по верхним уровням, словно тени проклятого Порядка. Даже Гарт нервно дёрнулся при мысли о том, что эти ходячие мертвецы с чёрными глазами могут спуститься сюда, в потный ад шахты.
Рагнар молча взял лом, но спустя несколько секунд замер, осматривая дыру. Эта пустота пахла возможностью. В голове вертелись слова старого Ургона: «Под горой — не только эти проклятые кристаллы. Там — кости мира. И кости помнят». Эти слова были частью их наследия, того самого, что хранили шаманы, хранители традиций и посредники с духами земли и огня, пока клановая честь, мастерство и воинская доблесть не были растоптаны предательством «Тихой Наковальни».
Нур-халадец наконец сунул лом в пролом и с силой нажал. Камень поддался с треском, слишком легко, словно гнилая древесина. Запах усилился, повеяло тленом, сыростью и чем-то металлическим — старым, чуждым, не резонансным.
— Эй, шлак! Я сказал — завали! — Гарт повысил голос, но трусливо держал дистанцию. Каждый предатель из клана «Тихая Наковальня», получивший свою долю мнимой власти и цветастую броню за продажу священных вулканических жерл, в глубине души оставался трусом, смердевшим страхом.
— Завали сам, предатель, — процедил Рагнар, не оборачиваясь. И продолжал рыть — камень податливо осыпался, открывая узкий лаз в непроглядную темноту. То самое хаотичное мерцание стало ближе, а гул — отчётливее. Низкий, вибрирующий, отзывающийся в самых зубах, словно стон спящего гиганта. Это не был резонанс кименов, что-то совершенно иное.
Внезапно рядом с ним с шумом осел пласт породы. Из образовавшейся щели вывалилось несколько камней и… кусок чего-то гладкого, тёмного, покрытого мёртвыми, окаменевшими лишайниками. Металлический осколок, но не похожий на сплав кименов — очень старый, с едва различимыми выгравированными знаками, стёртыми временем и подземными ядами. Знаками, от которых сердце Рагнара ёкнуло. Спирали, волны, звёзды в кругах, знаки Предтеч.
Он схватил артефакт — это должен был быть артефакт! — прежде чем Гарт успел что-либо разглядеть. Даже сквозь огрубевшие, потрескавшиеся пальцы Рагнар ощутил осколок всей своей врождённой связью с землёй, этим древним чувством вибраций, что когда-то помогало его народу искать руды и предчувствовать опасность. Артефакт был статичен, не мерцал и не жужжал. В нём чувствовалась… тишина. Глубокая, всепоглощающая, словно противоядие от вечного гула резонансных буров.