Нур-халадец сеял искру сомнения в непобедимости предателей. Икру того, что некогда прославленная сила клана «Расколотый Молот» — не просто легенда, что шепчут старики в пещерах. Она здесь, в этой пыли.
Смена закончилась под вой сирен и резонансный гул, приказывающий бросить инструменты и строиться. Рагнар влился в толпу — сгорбленную, вонючую, покорную. Его глаза искали Гарта. Тот стоял у выхода, рядом с двумя гармонизаторами в цветастых доспехах. Шептался, взглядом указывал в сторону заваленного пролома. Крыса доложила.
Путь на поверхность был долгим коридором унижения: излучатели в стенах били волнами угнетения, от которых голова пухла, а ноги становились ватными. Рагнар стиснул зубы, сосредоточившись на мыслях об артефакте у груди.
Наверху, под вечно-серым Сирадным покровом — этой ядовитой пеленой из промышленных выбросов, что веками заменяла небо над городами-ульями, — их ждал «Рай рабов». Барак из ржавого металла и потрескавшегося полимера. Вонь пота, дешёвой синтетической баланды и отчаяния. Этот мир, Терра Инфима, давно лежал на грани: поверхность изуродована тысячелетиями добычи ресурсов, отравлена войнами древности и резонансным оружием кименов. Природные зоны стали кошмаром, а климат сходил с ума, обрушиваясь на них кислотными дождями и ядовитыми туманами. Чистая вода и плодородная земля были сказкой, а главной ценностью были кристаллы — основа власти кименов и причина порабощения всей расы нур-халад.
Рагнар прошёл к своему углу, отгороженному рваным брезентом. За ним ждал Ургон. Шаман был живой тенью: кожа темнее, почти чёрная, словно обугленный камень, глаза как две узкие щели, светящиеся изнутри тусклым, подобным углям, оранжевым светом. Он был очень стар. Помнил времена до кименов, а это значило, что старику перевалило за несколько столетий. Помнил запах свободного ветра в горах. Теперь же те горы источали лишь пыль и смерть.
— Пахнешь пустотой, Рагнар, — проскрипел Ургон, не глядя на него. Его шестипалая ладонь, признак нур-халад отмеченных духами гор, водила по трещине в полу, словно читая невидимые письмена. — И холодом. Не из шахты, более древним.
Рагнар вытащил артефакт и положил его на пол перед шаманом. Мерцание биолюминесцентных полос на стенах барака скользнуло по стёртым спиралям и звёздам.
— Нашёл сегодня в проломе. Там... пустота. И мерцает, как гнилушка болотная. А этот звон, чувствуешь его? Отзывается в костях.
Ургон не пошевелился, его дыхание замерло, свет в щелях-глазах вспыхнул ярче. Он медленно, будто боясь раздавить, коснулся края осколка кончиком пальца. И тут же отдернул его, словно обжёгшись.
— При чём тут слизни, — прошептал он, и его голос звучал сухо, как шелест пепла. — Гибель Предтеч, аэфирнов на пике могущества, оставила на реальности шрамы — места, где время и пространство истончились, где скрываются их осколки. Осколки катастрофы: их войны или гордыни… мы не знаем. Но мы тысячелетиями пожинаем плоды. — Он поднял голову, его горящие щели впились в Рагнара. — Ты принёс меч, дитя молота. Меч, что может убить и того, кто им машет. Гарт видел?
— Видел, но я его напугал. Он сбежал и доложил гармонизаторам о проломе.
Ургон кивнул, словно ожидал этого.
— «Тихая Наковальня» стучит, как всегда. Но это… — Он ткнул пальцем в артефакт. — Перекрывает их стук. Угрозу почуяли, да не в том, в чём следовало. — Шаман наклонился ближе, и запах пепла и сухих трав стал почти удушающим. — Завтра в шахте будет «инцидент». Обвал по вине «Расколотого Молота». Тебя заберут или убьют «при попытке к бегству». А твоя малышка… уже обречена… — Он не договорил.
Мурашки прокатились по спине Рагнара.
— Что делать? — Его голос прозвучал тише скрипа ржавой двери.
— Огонь гаснет в темноте, — сказал Ургон загадочно. — Но угли ждут ветра. Пришло время поставить всё что есть на кон. Иди в пролом сегодня ночью и не оглядывайся назад. Возьми старого Борга, он глуп, но крепок. И ненавидит Гарта больше жизни. Найди источник звона, найди… того, кто мерцает. Возможно, он помнит дороги, которые камень давно забыл. Возможно, он — ответ. Или же — удавка на нашей шее. Рискни всем, Рагнар, рискни нами. Мы всё равно потеряли самих себя, я готов к смерти, как и каждый из тех, кто ежедневно гнёт спину ради Доминиона. Я дам тебе свой уголь.