Он сжал оба артефакта — найденный и свой. Зов превратился в приказ: «Уходи. Отсюда. Сейчас».
Сквозь вязкую толщу жижи прорвался искажённый гул — неестественный, резонирующий, пронизывающий. Сканирующие импульсы приближались, становились все чётче и настойчивее. Синие регуляторы не отступили, шли по пятам, словно чуяли Пульса или артефакты. Методично опустошая чан, они искали его — или просто выжигали любую возможную угрозу дотла.
Путь назад был отрезан. Путь вниз… был здесь. Рядом зияло отверстие. Слив, уходящий в недра комплекса, в неизвестность. Вонь оттуда была ещё ужаснее — химическая смерть для большинства жителей города-улья.
Пульс посмотрел на отторгнутое щупальце, которое он тащил. Теперь оно было чуть теплее — его собственная биоалхимия поддерживала в нём слабую искру. Бессмысленно и глупо. Но он втянул его в клубок своих щупалец, прижал к груди рядом с артефактами. Часть его, жертва системы, как и он сам.
Резонансный гул сверху стал невыносимым, давящим. Вода… жижа… начала вибрировать. Его кости заныли и Пульс без раздумий нырнул в чёрное жерло сливного отверстия, унося с собой два древних осколка и уродливый кусок боли своего народа. Темнота поглотила его. Зов теперь был единственным проводником в канализационном аду Доминиона. Оставалось только плыть по течению смерти и надеяться, что оно вынесет его куда-то, где можно не просто выжить, а быть.
Чертёж взрослого, половозрелого кимена
Чертёж взрослого, половозрелого нур-халадца
Чертёж уникальной Единицы — Пульса
Глава 4
Рагнар
Тьма в штольне за проломом была не просто отсутствием света — она была сущностью, густой и тяжёлой, пропитанной запахом вековой сырости, камня и чего-то металлически-кислого, словно ржавчина на древних механизмах. Рагнар полз на ощупь, его каменистая кожа царапалась о неровные стены. За ним, дыша как загнанный зверь, ковылял Борг. Уголь, данный Ургоном — крошечный, мерцающий оранжевым угорёк в грубой железной клетке — давал жалкий ореол света, достаточный лишь чтобы видеть пару шагов вперёд и не сломать шею, упав в неожиданную пропасть.
— Куда мы лезем, молот? — прохрипел Борг, спотыкаясь о валун. — В могилу? Ургон предупредил меня, что это дорога в один конец, но… Чувствую — скоро встряхнёт. Гора не любит, когда лезут в её старые раны.
— Гора мертва, Борг, — отозвался Рагнар, нащупывая путь. Артефакт Предтеч на груди был своеобразным компасом; вибрировал слабо, но постоянно, указывая глубже, туда, где слышался тот самый, странный гул. Теперь он был отчётливее — не стон, а пульсация, подобная сердцебиению спящего гиганта. — Мы лезем туда, куда «Тихая Наковальня» и их хозяева боятся смотреть. В прошлое, которое, возможно, уничтожит их будущее.
— Как скажешь, молот, я поверил Ургону, поверю и тебе, — буркнул под нос Борг.
Они спустились по крутому склону, покрытому скользкой глиной. Туннель расширился, превратившись в обрушившуюся галерею, стены были изъедены временем и чем-то ещё — глубокими, неестественно гладкими бороздами, словно оставленными гигантскими червями.
И тут Рагнар увидел их. В нишах стен, словно в страшных каменных колыбелях, стояли цилиндры из мутного, полупрозрачного материала. Внутри — смутные очертания существ. Невысоких, около метра, хрупких, с неестественно вытянутыми конечностями.
— Духи камня… — прошептал Борг, сложив пальцами старый горный жест, отпугивающий зло. — Что это?
— Это… — Рагнар всмотрелся в стекловидную кожу и крупные, фасеточные головы. Вспомнились полузабытые рассказы Ургона у затухающего костра. — Силикарии, живое стекло. Мастера, чьи творения когда-то украшали залы наших предков. Кимены оценили их биостекло для оптики и их кости-кристаллы — как идеальный материал для своих резонаторов. Вылавливали и помещали в эти «стекольни», стимулируя рост, пока те не умирали. А это, видимо, последние жалкие остатки. — Добыча кристаллов из их тел оставила эти ужасные борозды на стенах. — Они почти все истреблены. Как Фолиаты в их «садах».