Сначала она попыталась сдвинуть плиту, но безуспешно. Тогда, превозмогая боль, она стала ощупывать вокруг себя, ища хоть какой-нибудь инструмент. Ее пальцы наткнулись на осколок стекла. Скрепя сердце, она начала им ковырять груду камней вокруг ног, пытаясь расчистить хоть небольшое пространство.
Прошло, казалось, целая вечность, прежде чем ей удалось освободить одну ногу. Затем, используя ее как опору, она с большим трудом вытащила и вторую. Движения причиняли нестерпимую боль, отдавались пульсирующим эхом в голове, но Анна не останавливалась.
Поднявшись на ноги, она обнаружила, что идти практически невозможно. Ноги подкашивались, а каждая попытка сделать шаг отзывалась мучительной болью. Опираясь на стену, она медленно двинулась по коридору, избегая падающих обломков и переступая через тела.
Бывшая больничная суета эхом разносилась по коридорам. От былой стерильности не осталось и следа. Белоснежные простыни были покрыты кровью и грязью, капельницы опрокинуты, а медицинское оборудование разбросано повсюду. В остатках здания осталась лишь мертвая тишина морга.
В полумраке, проникающем сквозь провалы в стенах и рухнувшие окна, можно было различить искаженные лица врачей и медсестер, которые, несмотря на собственный страх и ранения, пытались помочь выбраться людям из больницы. Стойкий запах лекарств теперь смешивался с тошнотворным запахом крови и разрушения.
Электричество отключилось, погрузив большую часть больницы в темноту. Лишь аварийные светильники, мигая и потрескивая, освещали узкие участки, создавая причудливые тени и усиливая ощущение хаоса.
Ориентироваться было сложно. Знакомые коридоры превратились в лабиринт разрушений. Не зная, куда идти, Анна следовала за слабыми голосами, молящими о помощи.
Наконец, она увидела проблеск света вдали. Надежда вспыхнула в ее душе, как искра в темноте. Превозмогая боль и усталость, она двинулась в сторону света. Ей пришлось ползти под обрушившимися перекрытиями, пробираться сквозь завалы, но она не сдавалась.
Когда Анна, наконец, добралась до выхода, ее глазам предстала картина полного разрушения. Больница, в которой она провела последние несколько лет, превратилась в руины.
Ослабевшая и измученная, Анна сделала последний шаг на улицу. Ее ослепил яркий, нестерпимый свет. Свет был настолько сильным, что все вокруг померкло. Она зажмурилась, пытаясь защитить глаза, но свет проникал сквозь веки, словно раскаленное железо. На мгновение она почувствовала себя парящей в невесомости, словно ее душу вытягивали из тела.
Этот свет был не просто физическим явлением. В нем чувствовалась какая-то неземная сила, словно она столкнулась с чем-то большим, чем просто дневной свет. Он символизировал конец ужаса, пережитого ею в больнице, и начало новой жизни, полной неопределенности, но и надежды на исцеление и восстановление. Ослепленная этим светом, Анна не знала, что ее ждет впереди, но знала одно – она выжила. Пока.
***
Шатаясь, она выбралась из руин больницы, и ее глазам предстала картина, которую она уже видела. Несколько недель подряд ей снился один и тот же сон о Разломе.
Яркий свет, пронзивший Анну, как кинжал, не принес облегчения. Напротив, он стал катализатором, пробудившим погребенные под физической болью страхи и предчувствия. Паника и всепоглощающая тревога хлынули с новой, неистовой силой, затопив сознание и заставив забыть о ноющих ранах, полученных в руинах больницы. Боль от раздробленных костей и порезов казалась незначительной в сравнении с ужасом, развернувшимся перед ее глазами.
Свет, первоначально принятый за спасительное солнце, оказался зловещим обманом. Протерев глаза от слез и пыли, Анна увидела, что он исходит не с небес, а из гигантского разлома, прорезавшего ее любимый город, словно чудовищный шрам на лице земли. Разлом тянулся на несколько кварталов, словно пасть, готовая поглотить все живое.
Края разлома не были ровными и четкими, а представляли собой месиво из раздробленного асфальта, обломков зданий и искореженного металла. В некоторых местах из-под земли били фонтаны пара и кипящей грязи. Земля вокруг дрожала, сотрясаясь в предсмертной агонии. Но самое ужасное было то, что творилось внутри.
Из разлома валил густой, клубящийся черный дым, застилающий небо и превращающий день в ночь. Он пах серой, гнилью и чем-то еще, неописуемо мерзким и чуждым человеческому восприятию. Дым пульсировал, словно живое существо, и казалось, что он имеет собственную, зловещую волю.