Как раз в тот момент, когда он почти принял решение, его пронзила острая, нестерпимая боль в голове. Она была такой сильной, что он едва не потерял сознание. Все вокруг поплыло, мир перевернулся с ног на голову.
Он зарычал от боли и инстинктивно скинул с себя Анну. Он сделал это так аккуратно, как только мог, стараясь не причинить ей вреда, но боль сковала его движения, и она все равно ударилась о землю.
Он упал на колени, схватившись за голову руками. Ему казалось, что кто-то сверлит его мозг изнутри. Он закричал от боли, но его голос утонул в грохоте разрушающегося города.
Боль нахлынула внезапно, лишая разума и воли. Неизвестная сила терзала его изнутри, словно пытаясь вырвать из него что-то важное. Он корчился на земле, словно пораженный молнией, не в силах пошевелиться.
Спустя несколько мучительных минут боль отступила. Он лежал на земле, тяжело дыша, обливаясь потом. Его тело дрожало от слабости.
С трудом поднявшись на ноги, он посмотрел на Анну. Она лежала неподвижно, не подавая признаков жизни. Он испугался, что причинил ей вред.
Подойдя к ней, он осторожно поднял ее на руки. Она была легкой и безвольной. Он почувствовал угрызения совести.
Прости, – прошептал он, понимая, что она не слышит.- Анна..
Собравшись с силами, он занес Анну в храм. Боль больше не возвращалась, и он смог осторожно внести ее внутрь.
Он знал, что внутри им будет безопасно. Он подготовил это место, он защитит их, во что бы то ни стало. Он был в долгу перед ней, и он собирался его вернуть.
Внутри царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра, проникавшего сквозь разбитые витражи. Несмотря на полумрак, взору открывались потрясающие фрески. Цвета казались на удивление яркими, словно их нанесли совсем недавно. На потолке и стенах разворачивались сцены из древних мифов и легенд. Герои с суровыми лицами сражались с чудовищами, боги возносились в небеса, а загадочные символы и письмена оплетали все пространство. Художник был явно мастером своего дела, передавая эмоции и детали с невероятной точностью.
Темные сумерки обволакивали храм, делая его силуэт еще более зловещим на фоне бледнеющего неба. Мужчина, одетый в темную, бесформенную одежду, словно тень, скользнул к полуразрушенному входу. В руках он держал Анну, ее тело безвольно повисло, а лицо было бледным и спокойным.
Его движения были уверенными и быстрыми, без тени колебания. Он не оглядывался, словно знал, что его никто не преследует, или, что еще хуже, что он неуязвим в этом проклятом месте. Игнорируя обломки и полусгнившие балки, он двигался по центральному нефу, прямо к алтарю.
Минуя массивные колонны, он направился к боковой стойке, где когда-то священники возносили свои молитвы. Обычный наблюдатель не заметил бы ничего необычного, но мужчина знал секрет. С ловкостью фокусника он нажал на скрытый механизм под одной из панелей. Каменный пол под стойкой содрогнулся, и в образовавшемся проеме зияла черная дыра – вход в подвал.
Не колеблясь, он спустился по крутой, скользкой лестнице, держа Анну в руках. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в темных коридорах под храмом. Сырость и затхлый запах плесени становились все сильнее с каждым метром.
Наконец, он достиг подвала. Стены здесь были сложены из грубого, необработанного камня, покрытого толстым слоем плесени. Тусклый свет, пробивающийся из узкого коридора, едва освещал пространство. Мужчина повернул направо и уверенно направился к двери, находящейся в конце коридора.
Толкнув дверь, он вошел в небольшую комнату священника. Здесь было еще более мрачно и уныло. Вдоль одной из стен стояла узкая кровать, покрытая рваным, грязным покрывалом. Без всяких церемоний, мужчина положил Анну на эту кровать. Ее лицо казалось еще более бледным в полумраке.
Теперь, когда Анна была в безопасности, по крайней мере, на какое-то время, мужчина огляделся вокруг. Его взгляд задержался на алтаре, стоящем в углу комнаты. Он знал, зачем он здесь, знал, что должен сделать.
Когда мужчина закончил укладывать Анну на кровать, из тени коридора появилась девушка. Ее звали Лейла. Она была молода, но в ее глазах читалась усталость и повиновение. Ее лицо, когда-то, вероятно, красивое, теперь было отмечено суровостью и решимостью. Темные, длинные волосы были заплетены в небрежную косу, а одежда, как и у мужчины, была простой и темной, словно униформа приверженности.
Лейла не задавала вопросов. Ее преданность мужчине была очевидна в каждом движении, в каждом взгляде. Она разделяла его убеждения, верила в общую цель, но ее чувства к нему выходили за рамки простого партнерства.