Катька приходила в основном по вечерам, я редко видел ее с родителями. Любила играть в прятки и задавать нам задорные задачки. Одежду ее я уже почти не помню, но помню звонкий голос. В свободное от занятий и работы время, мы любили рассматривать горы через увеличительные стекла, которые были у нас после разбора различных механизмов в мастерской. Иногда нам казалось, что мы видим движение мотоциклов и людей, а иногда мы замечали приближение настоящих караванов. В такие моменты обычно собирался весь поселок, и мы иногда первые извещали об этом знаменательном событии. Все торопились успеть выменять что-нибудь полезное, пока есть в наличии. Даже дежурные отвлекались от своей службы и шли для торга. Но самое интересное, что приносили с собой караваны, когда делали привал — это новости с соседних и дальних поселений. Слухи о ужасных монстрах, таинственные странниках и новых аномалиях. Обычно в такие дни караванщики ночевали в гостевом домике, не далеко от центра и часто травили байки у центрального костра. В такие вечера почти все поселение собиралось вокруг них. Запах картофельной водки и домашнего табака густым туманам рассеивался в низине центра нашего поселения.
Вот в один из таких вечеров, возле колодцев и началось то, что впоследствии изменило мою жизнь навсегда и жизнь Катьки с Матвеем тоже.
Звук… протяжный...липкий как резина, повторяющейся и очень тихий. Стал доносится из колодца, который был ближе к гостевому домику. В эту ночь, когда впервые мы услышали звук, как раз пришел караван из речной долины на западе, с большим количеством книг и продуктов. Звук был настолько тихим, что я подумал сначала что мне привиделось... Но по растерянному взгляду Матвея, я понял, что он тоже слышит что-то. Потом позже и Катька призналась в этом. Мы никому не рассказали, списав все на случайность.
Наутро в поселении царила суета. Все торопились на повседневные работы, но на центральной площади возле гостевого домика толпились стражники и староста Игорь. Игорь был суровый и строгий мужик. Мог отвесить оплеуху без лишних слов, за малейший проступок. Как-то раз я кинул кусочек жести мимо мусорной ямы и, не заметив присутствие посторонних, хотел пройти дальше. Игорь взял меня за левое ухо и, приподняв, отвесил мне хорошего шлепка по «пятой точке». Да так, что я шагал еще метров десять, с ускорением. Потом он, молча, показал на мусор пальцем и вопросительно посмотрел мне в глаза. Я поспешил исправить свой проступок, после чего получил повторное ускорение в направлении дома… Теперь же со всем суровым видом он ходил взад и вперед, споря о чем-то с одним из караванщиков. Как потом рассказал Матвей, по разговорам мамы, утром пропал один из караванщиков. Исчез бесследно. Стражники не видели никого выходящими или входящими в поселение. Вещи все остались на месте. Сигареты и пустая бутылка самогона валялась на половину выпитая возле колодца. Никто ничего странного не видел и не слышал.
Шум и поиски продолжались весь день, но результатов не дали. Папа сказал, что караванщика искали в поселке и окрестностях, но так ничего и не нашли. Даже бреднем для чистки колодцев проверили, но не нашли ничего. «Пустынная лихорадка» сказал тогда отец, ложась спать. В тот вечер на площади у колодцев встречи запретили.
Позже Матвей рассказал мне, что «пустынная лихорадка» это редкое помешательство, когда взрослые, бодрствуя, выглядят как спящие, встают и уходят в пустошь. Больше никто их никогда не находит. А если удается остановить человека вовремя, то он еще не разговаривает и не обращает внимания на окружающих несколько часов. Потом засыпает, а когда просыпается, то ничего не помнит о происшествии. Матвей сказал, что его мама говорила, что виноват во всем самогон. Тогда я впервые услышал про «пустынную лихорадку».