Перед тем, как окончательно убедиться в безумии всего происходящего, он достал свои настоящие права и, дрожащими руками, сравнил их.
— Не может быть…
Он сглотнул вязкую от шока слюну и, спрятав обе карточки в карман, побежал к машине.
Глава 6.
Двигатель заглох, а тишина в салоне показалась слишком густой, уже не такой, как снаружи.
Голова не кружилась, но в ушах уже звенело, и звук этот нарастал с каждой секундой, проведённой в машине.
Трент сидел, сжав руль так, что костяшки на пальцах побелели. На пассажирском сиденье лежали два куска пластика, два разных Трента Линовски, при том всё ещё единых. Один — настоящий, а второй — без фотографии, со стёсанными краями, поношенный и возникший из будущего.
Он боялся до них дотронуться.
Боялся, что прикосновение сделает их реальными, что он что-то забыл, где-то прокололся.
Но где и как?
Пока права просто лежали в стороне, всё ещё можно было считать их галлюцинацией, пьяным бредом, затянувшимся на сутки.
Он подкурил сигарету. Рука дрожала, и пепел падал на джинсы. Он смотрел в лобовое стекло, на грязную обочину, но видел только стёртое пятно на фотографии.
Своей фотографии?
Кто их трогал? Кто подделал его?
Трент резко рванул с места, швырнув сигарету в окно. Ему нужно было двигаться. Делать что-то простое и понятное. Искать мальчика, пить в баре, ругаться с нарушающими правила дорожного движения школьниками — что угодно, только не закапываться в землю.
Он объездил все места, которые пришли в голову: заброшенный завод, где ветер гудел в разбитых окнах, старую свалку, где ржавые остатки машин напоминали доисторические скелеты, даже прошёл пешком по краю леса за Гетвудом, вглядываясь в чащу, пока глаза не начинали слезиться от напряжения.
Ни следа, и даже попытка выкрикнуть имя мальчика привела только к хриплому кашлю.
Везде было пусто.
Ни намёка на белую, ставшую серой футболку, ни единого маленького следа.
Бен Доусон растворился в этом городе, как никогда и не существовал. Такая трагедия для такого места. И с каждой минутой эта пустота становилась всё отчётливее, давила, напоминала о страдающей матери, о долге, который сейчас впивается в грудь с напором ржавого гвоздя.
Несколько часов Трент ездил туда и обратно, по пятам за группой поиска, но никакого результата они не добились.
Перед глазами плыло всё сильнее, он будто вновь готовился уснуть и проснуться уже дома. С самого начала, чтобы всё это оказалось сном.
В участке пахло кофе, было слишком жарко. Желтоватый свет казался мерзким, тревожил зрение, мешал. Алан что-то бурчал в телефон, лицо его выглядело поникшим от усталости. Трент прошёл к своему столу, стараясь не смотреть никому в глаза.
— Линовски.
Голос Мёрфи прозвучал у него за спиной, как всегда, ровный и мало эмоциональный. Начальник стоял в дверях своего кабинета, жестом приглашая внутрь.
Только не сейчас.
Комната тоже была тесной, как и голова Линовски в тот самый момент, когда он шагнул и закрыл за собой дверь. Мёрфи сел за стол, отодвинул стопку бумаг и сложил руки, так и не изменившись в лице.
— Отчёт составил?
— Нет ещё, — Трент сел, чувствуя, как недавно найденные права в его кармане словно становятся тяжелее.
— И не надо.
Только сейчас Линовски поднял взгляд, столкнувшись с понурым взглядом бывшего шерифа.
— Мы не можем просто… — но голос звучал слабо и неуверенно.
— Мы можем, — Мёрфи перебил его, голос оставался спокойным, но в нём появилась стальная твёрдость, — Слушай меня, Трент. И слушай внимательно. Мальчика нет. Его нет в городе. Его, скорее всего, нет в живых.
Он помолчал, давая словам влиться в обстановку. Тихое тиканье часов, ускоренное сердцебиение Линовски, слабый свист ветра за окнами.
— Мы же не нашли…
Но так и не договорил уже во второй раз.
— Округ не хочет скандала. Телекомпания уехала, чёрт бы их побрал. Добровольцы скоро разойдутся по домам. Если мы продолжим эту глупую погоню, то просто выставим себя идиотами, которые не могут найти ребёнка в городе с населением в пять тысяч человек.
— Так мы просто забываем об этом? — голос Трента прозвучал хрипло.
— Мы переводим дело в пассивную фазу, — поправил его Мёрфи. — Все ориентировки остаются. Но никаких ночных облав, никаких допросов с пристрастием. Мать уже смирилась. Отец, тот и рад, наверное. Городу нужно успокоиться.
Смириться? За день? Как это возможно?
Нет-нет-нет…
— Ты шутишь.
Мёрфи посмотрел на него тяжёлым, понимающим взглядом, как отцы смотрят на отчаявшихся сыновей, которые столкнулись с жизненной проблемой и не могут понять, как жить дальше: