Спать с этими мыслями было невыносимо. Линовски открыл глаза, как показалось сначала, посреди ночи. В ухе зазвенело, будто он уснул в наушниках, но тишину нарушил не только мозговой импульс — в его дверь кто-то стучал, и делал это резко, слишком громко.
Сон-размышление прервался, уступив навязчивому желанию с кем-то подраться. Особенно с тем, — Трент глянул на часы, — кто приходит на его порог в полночь. Он даже не посмотрелся в зеркало, а просто открыл дверь, ничего не ожидая.
На него смотрел пьяный Алан Ханнигер, прижимающийся к столбу навеса, и в глазах его не было ни капли позитива.
— В чём дело? — можно было и не спрашивать, ведь в руках у Алана была бутылка с виски, даже не открытая.
Он знал, к кому идти, если хочется напиться, а Трент, ощущая, как чувство вины поглощает снова и снова, не мог отказаться. От одного взгляда на алкоголь рот наполнялся слюной и появлялась лишь одна мысль: Это последний день. И больше он не будет пить. Со следующего понедельника он точно бросит. Или станет пить реже. Один раз в неделю — и это будет обязательно пятница.
Конечно, последний день. Как и прошлый. И тот, что был до него.
Но Алан так и молчал, и в следующий момент, стоило только всмотреться в его лицо внимательнее, Линовски замер. Он ненавидел такие моменты — не только у других, но и в себе.
Видел, как приятель скрывает взгляд, как кусает кожу во рту и кривит челюсть. Он просто-напросто сорвался — и теперь едва держится, чтобы не сломаться окончательно.
— Заходи, — Трент пропустил Алана, на удивление подметив, что шагал он всё ещё твёрдо, почти не пошатываясь.
Включил свет в гостиной, толкнул ногой пустую бутылку под диван, но она всё равно предательски зазвенела о другие, давно забытые там же. Ханнигер будто ничего и не слышал. Он присел на край, только кивнув на пустое место рядом с собой.
Пришлось согласиться. Завалиться рядом, молча принимать эстафету и ждать, пока Алан заговорит. Нет смысла расспрашивать, если он сам не начал, но и прогонять — не по-дружески.
Слишком мало людей могут поделиться тихим пониманием ситуации, даже если никогда в ней не оказывались. Трент смотрел в выключенный экран телевизора, когда раздался слабый, смазанный голос Ханнигера:
— Она сказала, чтобы я увольнялся, потому что её достало это место. Мол, легче найти должность поближе к западному побережью. Её туда всё тянет, тянет. А я устал. Господи, как я устал.
— А причём тут ты и она? — тихо спросил Линовски.
— Серьёзно, Трент? У тебя когда-нибудь были отношения дольше, чем на полгода?
Он поёжился. Были, но лишь однажды, и слишком давно, чтобы вспоминать прошлое.
— Была одна девушка.
— Но женат ты не был, видишь? Тебе вряд ли понять, что это такое — погрязнуть в быту с человеком, который когда-то для тебя был всем миром. А потом понять, что этот человек — такой же, как и ты. Ему тоже нужен комфорт. И твой комфорт может разительно от чужого отличаться.
Алан вздохнул, глотнув с горла и зажмурившись на пару секунд. Потом передал бутылку Линовски. Тот повертел её, квадратную, в руках. Тошнота куда-то ушла.
— А что такое вообще — комфорт? — спросил Трент с усмешкой
— Когда не приходится каждый день ломать голову и думать о том, нравится ли твоей жене этот несчастный город или она мечтает о чем-то другом, но сказать тебе боится. И когда тебе не нужно задавать по тысяче вопросов, чтобы выудить хоть немного информации.
У Линовски всегда был вполне понятный распорядок жизни: работа, дом, бар, и так по кругу. В последние несколько лет он даже перестал надеяться на отношения. Они казались не только лишними, а могли и помешать. Всему.
— Я не вижу ничего другого, кроме Гетвуда. Мне и ехать не к кому. А ты рассматриваешь переезд?
— Нет. Пока нет. Я не могу так просто взять и сорваться с места. — Алан немного успокоился, в уголках его глаз больше не блестела влага. Он продолжал кусать кожу во рту, но теперь, казалось, смирился.
— Она ведь знала, что ты живёшь здесь. Что тебе здесь… работать, — с поддержкой у Линовски было туго, но он старался, чтобы Алан не ощущал себя в одиночестве.
— Годы идут, люди раскрываются с других сторон, они хотят большего. Или это в нас дело, нудных мужланах, которым лишь бы забиться в угол после работы и бейсбол глядеть?
— Я не смотрю бейсбол, — Трент улыбнулся, — Но иногда слушаю музыку в гараже.
— Да уж, Линовски, — подняв голову к потолку, Ханнигер рассмеялся, но следом замолчал на долгих несколько минут, продолжив ещё тише, уже без усмешки — Как думаешь, Бен Доусон уже мёртв?