Пытаясь вспомнить ещё хоть что-то, Трент получал лишь больше расплывающейся в голове картинки, а вдобавок неприятную боль в висках, пронимающую чуть ли не до самой переносицы.
Нужно будет осмотреть и себя — вдруг на теле ещё что-то? Но судя по ощущениям, лицо было в порядке. Несколько ссадин в любом случае останется — очередная косая улыбочка от Ханнигера, — но это тоже пустяки.
— Хорошо, что не в машине… — шепнул сам себе Трент, тут же прокашливаясь.
Лёгкие будто чем-то забиты, но сон в холодном ночном поле — это хорошее оправдание возможной простуде.
Трент шёл по краю дороги и, проходя мимо знака, в очередной раз посмотрел на цифру — всё те же 4985 человек.
В этом году пересчёта ещё не было, да и кто знает, будет ли вообще? Сейчас всех волнует приближающийся двухтысячный, и каждый, кому не попадя, норовит развести панику из-за «сходящих с ума компьютеров».
Думать хотелось о чём угодно, но только не о том, что сегодня ночью выбило из Линовски добрую часть воспоминаний о вечере. Может, они просто повздорили из-за слишком дерзкого нрава незнакомца? Трент привык заводить диалоги по пьяни, но никогда бы не стал лезть в драку, учитывая, что каждый в городе друг друга знает в лицо.
Или стал бы? Если кто-то заезжий нагрубил бы Оуэну, сыну хозяина заправки и прилегающего к ней супермаркета, то вполне.
Нужно зайти к нему. Точно — если и кто что-то помнил, то только Оуэн. Он грозился всем, что скоро поставит дорогущие камеры и затем засудит всех, ворующих с прилавков даже жвачки по несколько центов.
Пройдя около мили, Трент толкнул дверь уже знакомого места — над головой, повторно вызывая боль в висках, зазвенели колокольчики. Оуэн уже был на месте, или ещё не ушёл — с ним никогда не понять, спит он вообще или нет.
— Трент! — он воскликнул сначала с привычным энтузиазмом, но потом присмотрелся и вскинул брови, — Это ты чего такой помятый-то?
— Ты не помнишь? — Линовски даже не был уверен, спрашивает он у себя или у заправщика, — Я был здесь, говорил с каким-то типом…, но я не помню, как он выглядел. Я был…
— Пьяный, да. Но ты ни с кем не говорил.
— А на улице? Был кто-то подозрительный у тебя ночью?
Челюсть заныла, будто Трента вчера всё-таки кто-то ударил, но чувство это быстро отпустило. Оуэн, низкий, с высветленными жёлтыми волосами, смотрел на него, как на умалишённого.
— Ты купил сигареты, Трент, и ушёл в машину. Всё на этом.
— Так был кто-то чужой или нет?
— Нет. Не помню. Я полночи считал грёбанные четвертаки.
— Ладно.
Он развернулся, сначала планируя взять из холодильника воды. Во рту пусть и было отвратно, но жвачка бы тут не помогла. Нужно было помыться, поесть, выпить аспирин — и жить дальше, если в какой-нибудь из благополучных вечеров в участок не поступит жалоба на офицера Трента Линовски.
Мысли так и не совпадали. Он точно помнил заправку. Он думал, что именно отсюда всё началось, но…
— Семьдесят пять центов, — растянутый на несколько слишком долгих секунд голос Оуэна зазвучал почти противно, когда Трент снова ощутил себя умирающим на окраине голубем, на которого наехала фура, — Сэр?
Линовски вздохнул, зажмурился и полез в бумажник, из которого тут же вывалились и права, и несколько старых чеков. Следом повалилась и мелочь. Он раздражённо отсчитал нужную сумму и, прихватив бутылку, собирался уходить.
— Трент?
— Что? — спросил он, даже не поворачиваясь, и просто замер, прежде чем открыть дверь.
— Я не вру, правда никого не было. Понимаю, отец тебе сказал, что я тупой придурок, но это не значит, что я буду кого-то прикрывать!
— Успокойся, пацан…
Он вышел на холодную улицу и пошёл дальше, сразу опустошив бутылку и вытащив из кармана ключи от своего «форда».
Просто очередная плохая ночь.
Глава 2.
Менялось ли что-нибудь изо дня в день?
Трент редко об этом думал, особенно после ночи в баре. Но в этот раз, превысив должностные полномочия, он сделал утро действительно уникальным.
Он несколько минут вспоминал, какие улицы патрулировал накануне, и сегодня ему предстояло начать с того же, но уже в ночную смену: Ханнигер снова за диспетчера, а сейчас Беннет — на углу Центральной, ловит мальчишек лихачей на превышениях скорости и распитии алкоголя.
Это он помнил.
Всё, что связано с работой, всегда запечатывается в голове, как консервы на заводе, и забить эту банку ничем, кроме полицейских будней, больше не выйдет. В его жизни не осталось ничего, кроме неё — работы. Кроме перепечатывания письменных отчётов в компьютер, от которого осталось лишь название и…