В машине ничего не было — совершенно ничего нового. Та же пачка сигарет, к которой Трент не притрагивался со вчерашнего вечера, несколько полупустых блистеров с аспирином, разбросанные диски. Он пытался слушать музыку, но ничего не подходило под настроение — некоторые обложки вывалились из футляров и подрагивали из-за дующего в окно ветерка.
Трент так и сидел, глядя на руки, сжимавшие руль даже не по его команде. В голове всё ещё витала одна и та же мысль:
За кем он гнался?
Кого он хотел догнать — и почему?
Стоит ли оно того, чтобы так ломать голову?
На часах уже было одиннадцать утра, но погода всё не менялась, оставаясь монотонно серой, небо почти сливалось с горизонтом, хотя Линовски уже был близок к центру города.
В отделении знают, что он не явится с утра и приедет за полчаса до начала патруля. Успеет проверить топливо, проблесковый маячок, может, даже выпить с Аланом кофе или, как всегда, обсудить приближающуюся пятницу.
Всю дорогу до дома Трент пытался понять, до сих пор ли он чувствует, как бок начинает печь от боли всякий раз, когда он поворачивается корпусом, но боль эта то стихала, то повышалась вновь, и в конце концов, добравшись, Линовки бросил эту затею.
Болит или нет — уже в прошлом, и мысли о ночной беготне предстояло оставить там же, запихнув в дальний ящик, желательно скинув его с обрыва. Нельзя ни на чём зацикливаться, это мешает и работе, и сну.
Дома, как и обычно, было тихо: спальня тёмная, шторы задёрнуты, кухня чистая и пустая. Всё на своих местах, значит ночью он точно не возвращался сюда, чтобы взять что-то ещё.
Дробовик стоял в кладовке — Трент смотрел на него долго, будто пытался припомнить что-то ещё, но не мог.
Зачем бы ему брать ещё и дробовик?
— Бред… — он закрыл дверь в кладовую, выключил свет в коридоре и ушёл в душ.
Смыл с себя всю грязь, забившуюся под ногти; с головы сливалась мутная вода, смешанная с мелкими сухими кусочками листвы, и Трент вдруг подумал, что в таком виде общался с Оуэном. Вот, почему парень так удивился: когда у местного офицера полиции в волосах ветки, и он похож на ожившую мумию, реакция будет вполне предсказуема.
Бывает. Со всеми бывает. Нужно будет выпить меньше, чем в этот раз — и всё будет нормально, как раньше: несколько пинт пива, затем пять стопок водки. И виски. И ничего больше не мешать.
Трент вышел из душа, заглянув в зеркало перед тем, как уснуть до самого вечера: ничего нового, учитывая красноту кожи после горячей воды, но небольшая трещинка сбоку на нижней губе портила всю былую сносную физиономию.
Если в таком виде он явится перед Мёрфи, то укоров не избежать. Патрульный не должен выглядеть так, будто его выкинули из бара за пьяную драку.
— Чёрт… — он тронул подбородок, пошевелил им, снова провёл языком по шраму.
Он поблёскивал в желтоватом свете лампочки, но крови не пошло. Ранка начала потихоньку затягиваться — хорошо. Главное, что на лице больше нет никаких синяков. Но с туловищем было иначе.
Под плотной кожей, — Трент повернулся боком, который больше всего и ныл, — разливалось огромное тёмное пятно от сильного ушиба. Оно выглядело не столько устрашающе, сколько вызывало раздражения — заживать будет быстро, но спать на этой стороне без дискомфорта не получится.
Проведя ладонью по раненому месту, Линовски поморщился, но следом натянул домашнюю футболку. Нужно идти и отсыпаться, пока есть время. Даже завтрак подождёт. Трент почистил зубы, поправил растрёпанные мокрые волосы и уснул, так и не потратив ни минуты на размышления о ночи.
Но и пробуждение не принесло лёгкости. Будильник пропищал несколько раз и почти мгновенно был отключён. Трент поднялся, как безвольная тряпичная кукла. Очередной рабочий день.
Он надел форму — рабочую чёрную рубашку, брюки и куртку. Не стал бриться, лишь несколько раз хлопнул себя по лицу, чтобы не выглядеть болезненно. Фуражку бросил на заднее сиденье, завёл двигатель и несколько минут сидел, глядя на закрытую дверь гаража.
Лобовое стекло покрылось мелкой россыпью дождевых капель, но со временем они разрастались до огромных, а потом начинали сползать, стремясь к капоту.
Нужно было выдвигаться.
Город уже накрыл наступающий вечер, но на улице всё ещё было тихо, только впереди Трент успел усмотреть пару легковушек, проезжающих к центральной улице. До отделения ехать недолго — минут десять, если никуда не спешить.