Но первый час голоса Алана слышно не было, а затем пошёл второй, третий…
Линовски лишь раз выехал на повторный круг по району Миллеров, но свет в их доме так и не погас. Со стороны кухни порой виднелись струящиеся за занавесками тени, от которых требовалось лишь одно — не совершать глупостей.
Никаких криков — молчал даже соседский пёс, обычно надрывавший глотку каждый раз, когда кто-то начинает показывать слишком много спеси — казалось, он услышит даже щелчок зажигалки в полицейском автомобиле, если ему так захочется.
Рация так и висела на держателе, изредка шипя чем-то отдалённо пойманным, лишними радиоволнами, на которые Трент уже привык не обращать внимание.
Он закурил, остановившись на углу Пятой улицы, и высунул руку из окна. Воздух за несколько часов стал почти ледяным, ночь казалась чересчур тёмной — в этой части города с освещением туго, лишь пара дежурных фонарей разливали блеклый свет по растрескавшемуся асфальту.
— Спокойная ночь? — прошуршало искажённым голосом Ханнигера, — Приём.
— Приём, — Трент взялся за рацию, — Пока да.
— Нарушу твой покой. Звонок был, но в трубке тишина, перезвон ничего не дал.
— Таксофон? Сотовый?
Ханнигер замолчал, не выходя из эфира. Раздался противный шорох — Алан листал телефонный справочник, чтобы пробить номер. Никогда не делает этого заранее.
— Домашний. Стационарный. Зафиксировал на Южной-Вашингтон, 8. Подъедешь? — Алан вздохнул и пропал на пару секунд, следом вернувшись, — Просто проверь, никто ли не вламывался. Свет, замки. Постучи, может кто откроет. Если что…
— Я знаю, Алан.
— Да. Да, извини, заболтался. Последние пару дней гадкие совсем, да?
— Ага, — согласился Линовски, делая последнюю затяжку и закидывая окурок в пепельницу, тут же захлопывая её, — Но это из-за погоды.
Алан ушёл из эфира, и значило это одно — Линовски обязан выехать на Южную-Вашингтон — крохотную круговую улицу, похожую больше на петлю висельника, а не на благоприятный для жизни район. Маргинальных личностей на ней почти не было — инфантильные молодые парочки, несколько малоимущих семей, никогда не мелькавших в скандалах или передрягах.
Объезд всегда неспешный, скорее вымученный: Трент глядел на каждую дверь, в каждое окно, следил за всякой кривой тенью, норовящей лечь на фасад. Вряд ли взломщики — воровать здесь нечего, но вызов не прошёл. Их дело — убедиться, что всё в порядке.
Трент проверил кобуру — пистолет на месте, чисто для того, чтобы быть уверенным в себе, значок всё ещё прикреплён на ремень, а форма не позволит хозяевам принять Линовски за кого-то другого.
Каждый патруль похож на предыдущий — менялись лишь временные рамки, но пойманные на разбое — чаще всего однообразные, с одинаковыми мотивами и проблемами, жаждущие хоть каких-то пятиминутных развлечений в таком месте, как Гетвуд.
Дом под номером восемь выглядел совсем крохотным, максимум на две небольшие спальни, с неуютной кухней и одной ванной на всех. Вокруг него — сухая примятая трава, неровно стриженная, блестящая в ночном свете белыми каплями. Окна закрыты шторами, внутри — ни единого лучика света, кроме едва горящей лампы на крыльце, работающей из последних сил.
В этом они с Линовски похожи.
Выйдя из машины, Трент первым делом проверил, нет ли кого по близости, но улица выглядела настолько спящей, что даже его собственный выдох показался слишком громким. Перейдя дорогу, маленькую и уходящую в ту самую петлю, он приблизился к крыльцу.
На нём оказались смятые пивные банки, от ветра разлетевшиеся по порожкам, старое кресло с бледным пледом; слева — пустые цветочные горшки с давно высохшей землёй. В самом углу валялся сломанный детский велосипед — такой, казалось, был у каждого ребёнка в округе. Дешёвый, красного цвета, весь в выцветших наклейках.
Линовски долго не мог постучать. Он был уверен, что дом пустует, уж слишком неприветливой казалась эта обстановка, а давящая тишина ночной улицы почти пронизывала холодом позвоночник.
Пытался припомнить, кто именно там живёт. Почему Алан не сказал? Может, дом сдавался… только кто об этом знает?
Он обернулся, но не заметил поблизости риелторского знака. Никто в здравом уме не станет сдавать помещение в таком состоянии — с грязью и мусором на крыльце, с пылью на окнах.
Кто-то уезжал из Гетвуда? Хоть кто-нибудь за последнее время?
Пришлось несколько раз кратко постучать в дверь, не получив совершенно никакого ответа. Трент вздохнул снова, набирая побольше воздуха в грудь:
— Офицер Линовски, полиция, — голос звучал громко и ровно, — От вас поступил звонок, я вынужден проверить, всё ли в порядке…