— Атака! — кто-то закричал рядом со стеной и в этот момент Ника увидела снаряд, летевший через стену. Времени думать не было, она силой потянула отца за руку, чтобы поскорее укрыться от нападения. Они бежали в сторону Ликоса. Лучше укрыться около воды, чем оставаться в самом пекле. Воздух был таким горячим, что казалось, легкие вот-вот воспламенятся. Ника не чувствовала боли от ободранных ладоней и сбитых ног — только животный страх и желание выжить. Рука отца сжимала с такой силой девичью кисть, что пальцы начинало неприятно покалывать. Где-то позади послышался глухой звук, а затем по земле прошлась вибрация, от которой подкосились ноги.
— Не оглядывайся, — закричал Вукол и Ника обернулась через плечо и увидела как обвалилась стена и резко затихли крики людей, что не успели отбежать. Ей хотелось остановиться и рассмотреть не было ли там тех, кого она знала. Но было поздно. Била гудели с такой силой, чтобы предупредить всех о не минуемой опасности.
Несколько часов непрерывного боя сигнальных досок и криков людей, наконец, сменилось гробовой тишиной и шепотом травы. Где-то в дали потрескивал огонь. Отец лежал на траве, неподалеку от воды и посапывал. Ему и без того плохо, немного отдыха не повредит. Ника подскочила, отряхнула свою юбку и побежала к месту, где стоял ее дом: вокруг лежали люди, заваленные камнями от своих хижин. Георгий ей рассказывал о подобном, о том, что множество раз покушались на их мир, но стены города крепкие. Он был уверен, что даже если турки нападут — город выстоит.
— Мама! — крикнула в никуда девушка и побежала к руинам. От картины, которая открылась перед ее взором, в жилах застыла кровь — все сгорело. От мастерской осталось лишь каменное очертание, как и от всего дома. Там, где было дерево, — лежал пепел. Где-то среди этого ужаса была мама. Ника присела на корточки и провела рукой по еще горячей земле, усыпанной золой. Тоненькими пальчика она нащупала что-то небольшое и гладкое. Это был зуб. А потом еще один и еще… Все, что осталось от ее матери. Масло, все сгорело от кувшинов с маслом… Мама.
Девушка собрала найденные останки родительницы и сложила в передник, смастерив из него незамысловатый узелок. Слезы были настолько тихими, что в моменте Нике показались, что они слишком мешают ей. Я должна быть сильной, как мама. Я передам тебя земле, обязательно.
Снова раздался гул и снаряды полетели с новой силой и частотой. Ника сорвалась с места и, что есть силы, побежала к отцу. Звон колоколов вновь заставил выживших двинуться дальше, в глубь города. Константинополь больше не жил, теперь он выживал и вымаливал своими церквями пощаду и защиту у Господа.
— Ника! — Вукол ухватился за дочь и притянул ее к себе, чтобы не потерять. — Куда ты уходила?
— Там мама… Одна.
— Забудь! Ее не вернуть! Она с Богом, дочка.
— Но…
— Мы сейчас пойдем к форуму Константина, где располагалась гильдия. В Софийском соборе помолимся за маму. Вместе.
Ника опустила голову и уставилась на свой узелок из передника. Стоит ли отцу показывать? Вукол двинулся дальше, ведя за собой дочь. Много детей осталось без родителей, всех их вели послушники церкви, которые отвечали за сирот. Старики оставались у крылец своих домов, тихо и мирно принимая свою будущую гибель. Страшно. От Георгия так и не поступало вестей. Был слышен мужской крик, доносившийся от стен — и ни один не принадлежал ему. Это незнание убивало и без того разбитое сердце. Мимо проносились молодые, коренастые парни — все они бежали к стенам.
Ей хотелось помочь, каждому и безвозмездно. Это желание родилось в наблюдении за гибелью других, которые ушли слишком рано от кровопотери. Ника видела других девушек, которые бежали к мету осады, чтобы помогать. Она тоже была готова. Во благо ее города, во благо воли Императора. Но Господь был главнее в этом мире и нужно было полагаться на его пощаду и любовь.
Началась суматоха около собора: мужчины тащили раненных, а молодые девушки занимались перевязкой и лечением. Вукол остановился и огляделся — неподалеку зазывали ремесленников на ночные восстановительные работы.