Выбрать главу

— Ты не имеешь права любить меня? — она горько усмехнулась. — Георгий Алиевич, я сидела у вашей двери несколько часов. Я готова была ждать тебя хоть всю ночь. Я пошла на свидание с другим, чтобы забыть тебя, и поняла, что не могу. Я не знаю, чьи это чувства — мои или те, что проснулись во мне вместе с памятью о прошлой жизни. Но я знаю одно: я хочу быть с тобой. И если ты готов попытаться — я тоже.

Георгий молчал, глядя на Веронику. В его взгляде не было нерешительности. Только усталость. И какая-то тихая, почти испуганная надежда.

— Ты не боишься? — спросил он вдруг.

— Чего?

— Что я запутаюсь? Что я буду смотреть на тебя и видеть ее? Что я не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь, потому что я уже отдал это ей?

Девушка протянула руку и коснулась его лица. Он не отстранился.

— Я не боюсь, — сказала она с уверенностью, которой не чувствовала еще минуту назад. — Потому что, если ты запутаешься — я помогу тебе найти дорогу. Если ты будешь видеть ее — я покажу тебе, что я и она — теперь один человек. А если ты не сможешь дать мне то, что отдал ей, — мы создадим что-то новое. Наше.

Мужчина прикрыл глаза, и было видно, как дрогнули его ресницы. Ей казалось, что он сейчас заплачет. Но ничего не произошло. Вместо этого он притянул девушку к себе и крепко обнял. Так, как будто хотел убедиться, что она не исчезнет. Что она настоящая.

— Ты невозможна, — прошептал он.

— Я знаю, — улыбнулась она в его плечо.

Они стояли так несколько минут. Потом она отстранилась первой, чтобы посмотреть на Георгия.

— Я хочу кофе.

Ласкарис посмотрел на нее с недоумением, а потом рассмеялся.

— Ты только что сказала, что любишь меня, а теперь хочешь кофе?

— А что, нельзя совмещать? — Вероника подняла бровь.

Он покачал головой, все еще улыбаясь, и взял за руку, ведя на кухню.

— Ладно. Кофе, так кофе. Но, — он обернулся, — это не значит, что мы закончили этот разговор.

— Я и не рассчитывала, — ответила она, прикусив губу.

Вероника села за стол, а Георгий начал возиться с туркой. Она смотрела на него, на его руки, на то, как уверенно мужчина двигается на своей кухне, и внутри нее разливалось странное тепло. Не то, что она чувствовала через кольцо. Настоящее. Свое собственное.

— Ты знаешь, — сказала девушка, — я чувствую себя так, будто мы начали все с начала. С чистого листа.

Ласкарис поднял свой взгляд, замер на мгновение, а потом поставил перед ней чашку.

— Значит, так и будем, — сказал он, садясь напротив. — Начнем сначала. Только, может, на этот раз без пятисотлетней паузы?

Вероника улыбнулась и сделала глоток. Кофе был горячим, терпким и пах домом.

Они сидели на кухне, и ночной город за окном медленно зажигал огни. Девушка сжимала в ладонях горячую чашку, чувствуя, как тепло разливается по пальцам, и смотрела на Георгия. Он сидел напротив, опершись локтями о стол, и в его взгляде больше не было той холодной отстраненности, которая так пугала ее раньше. Сейчас он смотрел на девушку так, будто видел впервые.

— О чем ты думаешь? — вопрос возник сам, нарушая тишину.

— О том, как странно устроена жизнь, — ответил Георгий, чуть улыбнувшись. — Я искал тебя столько лет. Перерождался, ждал, надеялся, что однажды увижу твое лицо в толпе. А когда увидел — не поверил. Думал, что схожу с ума.

— А теперь?

— Теперь я смотрю на тебя и понимаю: я не ошибся. Ты — это ты. И, наверное, мне никогда не суждено узнать, где заканчивается Ника и начинается Вероника. Но я не хочу это знать. Я просто хочу быть с тобой.

Она опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает комок от непрошеных слез, которым не было выхода. Слова давались ей с трудом, но она знала, что должна их сказать.

— Я никогда не думала, что любовь может быть такой, — прошептав, произнесла Вероника. — Раньше я считала, что это просто чувство. Что оно рождается, живет и умирает вместе с человеком. А оказалось, что оно может длиться столетиями. Что может выжить даже после того, как мир рушится.

Георгий протянул руку через стол и накрыл женскую ладонь своей.

— Мир рушится не тогда, когда падают стены, — сказал он. — Мир рушится, когда ты теряешь того, кто держал тебя, когда все вокруг горело. Я терял тебя уже. Но теперь ты здесь. И я хочу держать тебя так, чтобы ты никогда не ушла.