Девушка была предоставлена самой себе и просто разглядывала бесконечные, как ей казалось, фотографии семьи Ласкарисов, которыми была завешена одна стена в гостиной. Они все имели прямые корни из Турции. Девушка видела и родителей Георгия, и его более взрослых родственников. Он не был похож ни на кого. Как же так?
— Интересно? — послышался его голос, со стороны дверного проема.
— Да, — ответила Вероника. — Почему тут только твоя нынешняя семья? Остальных не помнишь?
— Помню, но эта… Они прямые потомки моего брата — Андроника.
— Не поняла.
— Понимаю, — усмехнулся он. — Мой отец в первой жизни, Алиос Ласкарис, имел двух сыновей — Георгия и Андроника. После падения Византии отец, мать и брат спаслись. Стали жить в новом мире, под новыми именами. И вот так распорядилась судьба, что я — прямой потом своего же отца. Как глупо.
Вероника пыталась провести эту генеалогическую цепочку в голове. От сложившихся пазов вдруг стало тошно и больно. Он носил в себе такую ношу и ни с кем не мог поделиться этим. Ему было некому рассказать. Ища столько лет Нику, ты чуть не потерял себя.
— Мне жаль, — все, что смогла сказать ему девушка.
— Все в порядке. Такова моя очень и очень долгая жизнь, — Георгий опустил голову, скрещивая на груди свои руки. — В которой я совершил не мало ошибок.
— Но, что если этот круг не завершится? — прошептала Вероника.
— О чем ты?
— О перерождениях. Я ведь, получается, только первый раз, а ты — нет.
— Не совсем, — Георгий произнес это отстраненно, будто не хотел об этом никогда говорить. — Не первый.
— Что это значит? — Вероника смотрела на него с нескрываемым любопытством.
— Мы уже с тобой встречались. В Пскове, в тысяча девятьсот сорок третьем. На вид тебе было лет семь, как и при нашей первой встрече. Я тебя узнал сразу.
— Ты был на войне?
— Да. В той жизни я был рожден в Германии, я пошел туда только из-за денег, в которых нуждалась тогда моя семья. Но это была очень холодная зима. Ты пряталась в разрушенной избе c другими сиротами. Самая старшая. Вы голодали.
— И что потом? — девушку пробила мелкая дрожь, головой она понимала к чему клонит Георгий.
— Я застрелил вас. Всех. Был приказ, вы были итак на грани смерти, для новых детей в плену — места просто не было. Самим немцам тогда не хватало провианта.
Вероника стояла неподвижно, обхватив себя руками. Она слышала эти страшные и ужасные истории об убийствах детей в военные годы. Но быть той, кто стала объектом этого рассказала — неприятно.
— Это было такое время, — сказала она, еле двигая губами, а затем посмотрела ему в глаза. — Не вини себя.
— Вероника, — начал Георгий, подходя к ней ближе. — Я не спал после этого сотни ночей. Наверное, до встречи с тобой в этой жизни. Я думал, что это был единственный шанс на нашу встречу.
Девушка притянула мужчину к себе и заключила в объятия.
— Сейчас я здесь. Я рядом и жива. И мы вместе, — сказала она. Георгий уткнулся ей в плечо и с новой силой обнял. — Но все-таки меня волнует этот вопрос. И нет человека, который бы разбирался в этом. Все подумают, что мы чокнутые.
Мужчина выпрямился и посмотрел на Веронику серьезно, пряча руки в карманы джинс.
— Есть. И я честно признаюсь, что даже не задумывался о данной стороне вопроса.
— Неужели?
— Ты знакома с этим человеком. По сути, с нее все и началось.
— С нее? — переспросила девушка, пытаясь понять о ком он говорит. Практически сразу в голове возник образ рыжеволосой женщины. — Продавщица!
— Именно она.
— Поехали к ней, — Вероника решила, что сейчас самое время, пока антикварная лавка работала. Георгий мягко притормозил ее.
— Ты действительно этого хочешь?
— Да! А если это не закончиться никогда?
— А ты не хочешь встречаться каждую новую жизнь?
Вероника не ожидала подобного вопроса от чего была больше похожа на рыбу в аквариуме, которая то и дело открывала и закрывала рот.
— Ты слышишь себя? Разве ты не хочешь разомкнуть этот бесконечный круг? Завершить эту ношу?