Выбрать главу

«Души должны отказаться друг от друга.»

Девушка закрыла глаза, и перед ней встала картина: она стоит в той самой лавке, слышит голос продавщицы, чувствует, как Георгий сжимает ее талию. И она говорит: «Как разорвать этот цикл?» Ей хотелось дать ему покой. Хотелось, чтобы он перестал страдать. Вероника видела, как тяжело ему нести эту ношу — вечную память, вечную боль, вечную любовь, которая не давала ему жить. Но теперь все было иначе: если выберет разорвать круг — она потеряет его навсегда. Не вспомнит его в следующей жизни. Не узнает его.

А если не разорвет — Георгий будет ждать ее снова. И снова. И снова. Он будет помнить все. Будет страдать, если она не вспомнит. Он будет искать свою Нику в каждой новой жизни. Бесконечно.

ГЛАВА XXVIII

Майский воздух заполнял все вокруг. Вероника стояла рядом с могильной плитой матери, сжав в ладонях теплую кружку кофе. Он уже давно остыл, но она все равно держала его, будто это был ритуал, якорь, который не давал ей раствориться в мыслях. На могиле матери лежали свежие цветы — белые тюльпаны, которые мама любила больше всех остальных. Вероника принесла их в преддверии свое дня рождения, в знак своей детской и безграничной любви.

Я скучаю.

— Привет, мам, — сказала она тихо, глядя на фотографию на памятнике. — Прошло уже много недель. Я знаю, я давно не была. Прости.

Ветер качнул ветки старой березы и где-то вдалеке каркнула ворона. Вероника помолчала, собираясь с мыслями. Она не умела говорить с мертвыми — как и с живыми, если честно, — но сегодня ей нужно было сказать многое.

— Максиму дали срок. Пять лет, — девушка усмехнулась безрадостно. — Могло быть больше, но адвокат сделал свое дело. Он еще молодым выйдет. У него будет другая жизнь. А у тебя... у тебя уже не будет.

В горле пересохло. Вероника сделала глоток холодного кофе, поморщилась и поставила кружку на скамейку рядом с собой.

— Я хотела тебе сказать... Что больше не злюсь на тебя. Правда. Я долго не могла понять, зачем ты так со мной. Зачем отгородила от папы. Зачем говорила мне, что я ничего не стою. Я думала, ты ненавидишь меня.

Она замолчала. Рука сама потянулась к сумке, где лежала маленькая потертая записная книжка в кожаной обложке. Девушка нашла ее, когда разбирала мамины вещи. Это был дневник. Маленький, почти детский, исписанный ровным, аккуратным почерком, который становился нервнее и мельче к концу. Открыв его наугад, на странице, где был подклеен сухой кленовый лист, она начала читать вслух, почти шепотом:

— «Сегодня она сказала, что хочет жить с отцом. Мне показалось, что у меня остановилось сердце. Я сказала ей, что он ее не любит. Это неправда. Но если она уйдет, я останусь совсем одна. Я не выживу одна. Я знаю, что делаю больно. Но лучше пусть она будет несчастной рядом со мной, чем счастливой без меня.»

Вероника сглотнула. Глаза защипало, но слезы не потекли — они уже выплаканы, исчерпаны до дна за эти почти два месяца.

— Ты боялась остаться одна. Я понимаю. Я тоже боялась. Но почему ты не сказала мне правду? Почему не призналась? Ты думала, я уйду. А я бы... Я бы осталась. Я всегда оставалась рядом с мамой. Даже когда ты делала мне больно. Я же не ушла, — она посмотрела в небо. Где-то пролетел самолет, оставляя за собой длинный белый след. — Я встретила мужчину. Его зовут Георгий. Он старше меня на шесть лет. Ты бы его не одобрила, я знаю. Слишком серьезный, слишком взрослый. Но он хороший. Ты бы сказала, что это просто влюбленность, что он уйдет, как папа. А я хочу верить, что нет. Можно мне поверить?

Никто не ответил. Ветер шелестел листьями, ворона перелетела на соседнюю ветку. Вероника вздохнула и закрыла дневник. А затем осмотрела захоронения рядом с мамой: кто-то был молодой, а кто-то ушел уже в преклонном возрасте. Ее мать лишили этой возможности. И лишил тот, к кому она всегда была благосклонна. На протяжении трех лет, которые девушка провела с Максимом, Елена Михайловна ни разу не сказала слово против него. Наоборот, она спала и видела, что ее дочь выйдет за него и он станет прекрасным зятем. Ты ошиблась, как и во многом другом.

— Ты хотя бы тут не одна, — произнесла девушка, смотря на могилу неизвестной бабушки, которую не так давно похоронили. — Я прощаю тебя, мама. Я правда прощаю. За то, что ты боялась. За то, что ты держала меня слишком близко. За то, что не умела иначе. Ты сделала все, что могла. И я знаю, ты любила меня. По-своему. Своим кривым, трудным способом, но любила. Я буду помнить это.