Она провела рукой по холодному камню памятника, как будто гладила мамину щеку, которую последний раз трогала в далеком детстве.
— Я постараюсь быть счастливой. Обещаю.
Следующие два дня Вероника провела в странном состоянии — между сном и явью. Она ходила по квартире, заваривала чай и забывала его пить, смотрела в одну точку на стене и думала о том, что впервые за долгие годы чувствует себя пустой. Но не в плохом смысле. Скорее, как будто внутри освободилось место. Место для чего-то нового. Она подозревала, что это и есть то самое «отпускание», о котором говорят на терапии. Когда боль перестает быть острой и становится просто частью фона.
В пятницу вечером ей позвонил отец. Голос у него был неуверенным, почти мальчишеским — не таким, каким она запомнила его в детстве.
— Вероника, привет. Я понимаю, что не имею права просить, но... Ты не хочешь приехать? Мы с Ириной и Никитой будем очень рады. Просто поужинать. Познакомиться.
Девушка держала трубку и молчала ровно столько, чтобы он успел испугаться, что она откажется.
— Хорошо, пап. Когда?
— Можешь приезжать завтра, переночуешь, — сказал мужчина более бодрым голосом.
— А можно я приеду не одна? — спросила она и тут же прикусила губу. Возможно, не стоило?..
— А с кем?
— Со своим молодым человеком, знакомиться же будем.
Вероника услыхала гулкий вдох своего отца и уже было смирилась, с тем, что он скажет.
— Приезжайте. Я только буду рад.
Девушка, держа телефон в руках, очень удивилась этому.
— Хорошо, скинь адрес в сообщении. Завтра приедем.
— Буду ждать, дочка! — и с этими словами Леонид отключился.
На следующее утро Вероника стояла перед шкафом и смотрела на свои вещи с чувством, которое не могла описать. Папа сам меня позвал… Георгий уже ехал за ней и стоило поторопиться, но мандраж сжирал изнутри сильнее, чем она показывала. Настя радостно причитала о том, что Леонид Мавранский — неплохой родитель, раз пытается наладить контакт уже со взрослым ребенком.
— Обычно, — подытожила блондинка. — На старших детей забивают.
— Я волнуюсь, — призналась Вероника, натягивая джинсы. — Смешно, да? Мне почти двадцать два, я взрослый человек, а я волнуюсь, как перед первым выступлением на сцене.
— Это нормально, — сказала Настя. — Тем более твой отец не был знаком с Максом, а тут кандидат поувесистее.
Подруга рассмеялась, а Вероника взглянула на нее с небольшим укором, но позже сама улыбнулась. Звонок в дверь раздался ровно в двенадцать. Девушка услышала его из комнаты и замерла на секунду, глядя на свое отражение в зеркале. Ты справишься. Ты не одна.
— Я открою! — подпрыгнула Настя с кровати и побежала в коридор.
Вероника выдохнула, поправила волосы и вышла. В прихожей стоял Георгий — в темно-синей рубашке, с небольшим букетом в руках для Ирины и с той самой сдержанной улыбкой, которая всегда заставляла её сердце биться быстрее.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он. — Волнуешься?
— До тошноты, — честно призналась она.
— Мог бы и Нике букет подарить, — встряла Настя в диалог. Вероника посмотрела на подруг и отрицательно качнула головой.
Блондинка вскинула руки, капитулируя, и ушла в свою комнату, перед этим послав воздушный поцелуй.
— Я тоже волнуюсь, — он наклонился и поцеловал девушку в лоб. — Но мы справимся. Вместе.
Они вышли к машине и выдвинулись в сторону выезда из города. Отец жил в пригороде Великого Новгорода, в своем собственном доме.
— Ты правда волнуешься? — спросила Вероника.
— Правда, — ответил Георгий, не отрываясь от дороги. — Я не знакомился с родителями девушки уже... — он запнулся, — очень давно.
Она протянула руку и сжала его ладонь.