— А у меня скоро соревнования по футболу, — сказал он, намазывая хлеб маслом. — Папа говорит, что мне надо переставать быть нападающим. Говорит, что вратарь из меня получился бы лучше.
— Не лучше, просто мяч ты ловишь отлично, — поправил отец.
— А ты умеешь играть в футбол? — спросил Никита, глядя на Георгия.
Тот чуть улыбнулся:
— Немного. Я больше по баскетболу.
— Это когда мяч кидают в корзину?
— Да.
— Круто, — сказал Никита и на секунду задумался. — А ты научишь меня?
Георгий посмотрел на Веронику, она едва заметно кивнула:
— Если ты будешь слушаться.
— Я умею, — серьезно ответил мальчик, и все засмеялись.
Отец смотрел на эту сцену молча, но в его глазах было тепло. После ужина, когда Никита убежал в свою комнату, а Ирина ушла за чаем, Леонид поднялся из-за стола и посмотрел на Георгия.
— Сынок, — сказал он, и Вероника заметила, как Георгий чуть заметно напрягся от этого обращения, — пойдем на крыльцо. Поговорим.
Георгий посмотрел на Веронику. Она едва заметно кивнула, давая ему понять, что все в порядке. Он встал, и они вышли вместе.
Когда Леонид и Ласкарис вернулись в дом, девушка стояла у окна и пила чай. Она увидела, как отец улыбнулся Георгию, и у нее внутри что-то разжалось. Она не знала, о чем они говорили, но видела по их лицам, что все хорошо.
— Ну что? — спросила она, когда мужчина подошел ближе.
— Твой отец замечательный человек, — тихо сказал он, касаясь ее руки.
Она улыбнулась и ничего не ответила. Ей не нужно было слов.
Следующим днем, когда Вероника и Георгий покидали дом ее отца, Никита был очень расстроен этим фактом.
— Никита, — сказала девушка. — Сейчас учебу закончу и приеду еще.
Мальчик посмотрел на нее снизу вверх, и в его глазах блеснуло что-то, что она не могла прочитать — то ли грусть, то ли надежда, то ли просто детская уверенность, что если человек пообещал, значит, обязательно вернется. Он скромно подошел ближе и протянул ей свернутый листок.
— Разверни его, когда будете ехать, — сказал он, и в голосе его звучала та самая важность, которая бывает только у детей, когда они доверяют тебе самый главный секрет.
Вероника взяла листок. Он был теплым от его ладони.
— Спасибо, — сказала она, пряча его в карман куртки. — Я обязательно разверну.
Никита кивнул и посмотрел на Георгия:
— Ты тоже приезжай. Мы с тобой в баскетбол не сыграли. Да и ты крутой, ты мне нравишься.
— Приеду, — пообещал Георгий, улыбаясь, и Вероника заметила, как его голос дрогнул. — Следующим разом.
Ирина вышла на крыльцо, вытирая руки о передник, и улыбнулась им:
— Приезжайте почаще. Мы всегда рады.
Отец стоял чуть поодаль, прислонившись к дверному косяку. Он не говорил ничего, но в его глазах было то, что Вероника не видела в нем много лет: спокойствие. Девушка обняла Леонида на прощание. Они вышли за ворота. Машина стояла там же, где они оставили ее вчера. Вероника села на пассажирское место, и Георгий завел двигатель. Она смотрела, как дом отца медленно удаляется в зеркало заднего вида, и чувствовала странное смешанное чувство: и грусть, и облегчение, и тихую радость, что это не прощание. Она вернется.
— Ну что, — сказал Георгий, выезжая на трассу, — доставай записку.
Вероника развернула листок. Внутри было нарисовано что-то, от чего у нее перехватило дыхание. Это было море. И два силуэта на фоне заката. Один высокий, в очках, другой — с длинными кудрями. Снизу было написано детским почерком:
«Я хочу, чтобы у вас все было хорошо, сестренка. Потому что вы — моя семья. И я буду ждать, когда вы приедете снова. Никита.»
Вероника смотрела на рисунок, и в груди разрасталось что-то огромное, теплое и настоящее. Она подняла глаза на Георгия, и он тоже поглядывал на нее.
— Он похож на тебя, — сказал он тихо.
— На меня? — она не поняла.
— Тем, как он чувствует.
Девушка перевела взгляд на рисунок и улыбнулась.
— Это лучший подарок, который я получала за последние годы.
Она бережно сложила листок и положила его рядом с дневником матери. Там, где теперь хранились самые важные вещи. Они ехали по дороге, и майский воздух за окном был теплым и свежим. Впереди был город, университет, диплом, их квартира, их жизнь. Но самое главное — у нее теперь была семья. И она знала, что это не конец. Это только начало.