Девушка обняла ее еще раз, с благодарностью, любовью и чувством, когда понимаешь, что у тебя есть люди, ради которых стоит жить.
— Хорошо, — сказала она, отстраняясь и вытирая глаза. — Хватит плакать. Мы же празднуем.
— Вот именно! — Артем поднял свою кружку с чаем. — За именинницу!
— За Нику! — подхватила Настя.
— За Нику, — тихо повторил Георгий, глядя на нее.
Они чокнулись чашками, и Вероника почувствовала, как в груди разливается тепло. Глядя на этих людей, она поняла, что больше не одна. Что ее жизнь изменилась, и теперь есть все, о чем она мечтала. И за спиной больше не было той пустоты — лишь что-то душевное и настоящее. То, что она искала так долго и, наконец-то, нашла.
Когда Настя и Артем ушли к ней комнату, в гостиной стало тихо. Гирлянда на стене мягко мерцала, отражаясь в окне, а шары медленно покачивались под потолком, задевая друг друга с едва слышным шорохом. Вероника сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на огни города за окном. Платье все еще было на ней, как о том, что эта ночь была особенной.
Георгий сидел рядом, не нарушая тишины. Он ждал, пока она заговорит первой.
— Знаешь, — сказала Вероника, не поворачиваясь, — я не думала, что когда-нибудь буду чувствовать себя так. Спокойно.
— А раньше что ты чувствовала?
Девушка задумалась. Вопрос был простым, но ответ требовал времени.
— Раньше я чувствовала, что должна что-то доказывать, — сказала она. — Маме, что я хорошая дочь. Максиму, что я достойна его внимания. Себе… что я имею право быть счастливой и имею право жить. А сейчас — не нужно ничего доказывать. Я просто есть. И этого достаточно.
— Это и есть счастье, — тихо сказал он.
— Может быть, — пожала плечами Вероника. — Ты сказал, что фениксы умеют перерождаться. Ты хочешь снова?
Георгий взял девушку за руку. Было видно, что не этого разговора он ожидал.
— Я не знаю. От одной мысли, что мне нужно отказаться от тебя — меня выворачивает. Как можно отказаться от того, кого любишь? Я ждал слишком долго.
— Я знаю, но…
— Но?
— Разве ты не хочешь покоя?
— Мне хочется, возможно, я даже устал. Но представлять, что это последняя наша жизнь… Это больно. Это похоронить мечту жить счастливо заранее. После стольких лет ожидания знать, что больше ничего не будет. Пустота, — Георгий крепко сжимал девичью руку.
— Мы можем дожить эту жить счастливо. Вместе, наполнив лучшими моментами, — Вероника пододвинулась ближе и положила свою голову ему на плечо. — Вместе, понимаешь?
— Да, но для меня это миг, а для тебя — первая полноценная жизнь.
Девушка чувствовала, как в груди становилось больно от того, как сильно ей хотелось, чтобы мужчина понял ее.
— Я не хочу тебя мучить, — прошептала она.
— Не будешь.
— Но это пытка. Ты не будешь знать, когда я вернусь снова.
— Да, но я готов ждать. И если потребуется, то пусть это займет вечность, — он посмотрел на кольцо. — Так совпало, что день твоего рождения — это день смерти Ники.
— День падения Византии…
— Да.
Георгий провел большим пальцем по сапфиру в кольце. Он вспоминал ее. Веронике от этого стало немного не по себе, ведь не до конца осознавала, что Ника — это она и есть. Просто чуть другая, просто родилась в другом времени.
Они сидели в тишине, глядя на ночной город за окном. Гирлянда мягко мерцала и где-то вдалеке уже начинало светать — медленно, неуверенно, как будто новый день тоже боялся сделать первый шаг. Вероника чувствовала, как усталость накатывает волной — спокойной, почти ласковой, как море. Глаза слипались, и она не сопротивлялась. Она была в безопасности. Рядом с ним.
— Георгий, — пробормотала она, уже проваливаясь в сон.
— М?
— Я так рада, что ты есть.
Он ничего не ответил, только притянул девушку ближе и поцеловал в макушку. Она почувствовала, как его рука поглаживает ее плечо, и внутри разлилось то самое тепло, которое не требовало слов.
Вероника закрыла глаза. Где-то на периферии сознания слышала его дыхание, чувствовала, как его пальцы перебирают пряди ее кудрявых волос, и это было так правильно, что она позволила себе просто быть. Быть здесь. Быть с ним. Быть живой. Последнее, что она осознала, прежде чем провалиться в сон, — как он тихо прошептал: