— Где мой отец? — спросила она, голос казался чужим, не ее. — Вукол. Где он?
Мужчина обернулся — его лицо было в копоти и крови.
— Он был там, — сказал он, показывая на груду камней. — Мы не успели.
Ника не услышала остального. Она упала на колени перед завалом и начала разбирать камни руками, сдирая кожу в кровь.
— Папа! — кричала она. — Папа, я здесь! Я вытащу тебя!
Она не знала, сколько прошло времени. Несколько здоровых мужчин пытались оттащить хрупкую девушку, но у них не выходило. Ника вновь пыталась раскопать завалы. Руки горели, слезы застилали глаза, но она продолжала, пока чьи-то руки не обхватили ее за плечи.
— Ника, — сказал голос сзади. — Хватит.
Она обернулась и увидела Георгия. Он стоял, опираясь на телегу, бледный, но его глаза были полны той же боли, что и у нее.
— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу бросить его.
— Ты не бросишь его, — сказал он, садясь рядом и притягивая ее к себе. — Но ты не сможешь помочь ему, если уничтожишь себя.
Девушка уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась. Тихо, беззвучно, как делала это все время, чтобы не привлекать внимания. Она плакала по матери, по отцу, по городу, по себе — по всему, что у нее отняли. Георгий не говорил ничего. Он просто держал, чувствуя, как ее слезы прожигают его насквозь. Когда крики вокруг стали тише, Ника подняла голову. Небо было серым, тяжелым, и казалось, что даже луна не хочет смотреть на то, что происходит внизу.
— Он не выжил? — спросила она.
Георгий не ответил. Он посмотрел на завал, потом на нее.
— Я не знаю, — сказал он. — Лишь одному Господу известно это. Но если он и забрал мастера, то только, чтобы твоя мама в Царстве Божием не скучала.
Ника закрыла глаза и положила голову на свои колени. Мужчины суетливо начали прогонять их отсюда, чтобы они ушли обратно к лазарету. Георгий резко остановился и осмотрел стену. Девушка знала его мысли, но не хотела, чтобы сейчас юноша снова начала их озвучивать. Пожалуйста, останься. Мама, папа… Только ты со мной.
***
Ранним утром в церковь привезли заколоченные ящики, в которых лежали те, кто погиб на стенах. Ника, обхватив себя руками, сидела в углу и бессвязно шептала и молила Господа мочь им. Замаливала грехи тех, кому он не дал прощения. К ней подошла женщина, которая жила неподалеку от их дома и была знакома с нее родителями.
— Ника, — произнесла она. — Там твой отец.
Девушка подскочила быстро и побежала искать своего родителя, но среди мужчин, которые вернулись со стены его не было. Даже в числе раненных. Женщина мягко подвела ее к одному из ящиков. И Ника тут же все поняла. Она схватилась за собственную шею, чувствуя как невозможно становится дышать и как постепенно дрожь начинала пробирать все тело. Папа!
Она упала коленями на пол и легла полностью, прижавшись щекой, на холодное дерево, под которым лежало тело ее отца. Стук. Стук. Стук. Ей вспомнилось как в детстве она пряталась от него и, когда Вукол не мог долго найти дочь, она трижды стучала ему по ближайшему предмету. Папа, я тут. Найди меня. Ну же.
В ответ была тишина. Она не могла дышать. Воздух в груди будто превратился в камень, и каждый вдох отдавался острой болью, от которой хотелось закричать. Рядом с ней опустился Георгий. Он не говорил ни слова — просто сел рядом и положил руку ей на плечо. Она чувствовала его тепло, но оно не могло согреть ее. Ника подняла взгляд на знакомые и такие любимые серо-голубые глаза. Остался только ты. Господь, пощади его. Забери меня, но лишь бы жив был он.
***
Наступил май. В другое время Ника бы почувствовала тепло, которое приносит с собой этот месяц. Она бы увидела, как распускаются цветы, как солнце поднимается выше и дни становятся длиннее. Она бы вспомнила, как в прошлом году сидела на крыльце мастерской и смотрела, как отец обжигает глину, а мама поливает травы у порога. Но сейчас май принес только жар от горящих домов и дым, который застилал небо. Османы прорвались. Стены пали. И вместе с ними пал Константинополь. Ника сидела на ступенях церкви Святой Ирины, глядя на то, как люди бегут, кричат, плачут. Кто-то пытался спасти детей, кто-то хватал уцелевшие вещи. Но большинство просто стояло и смотрело в пустоту, как она. Она чувствовала, как внутри нее нарастает что-то мрачное, тягучее. Это было не отчаяние — она уже пережила его. Это было что-то другое. Тишина. Оцепенение. Она смотрела на свои руки — исцарапанные, в крови, с ободранными пальцами. Этими руками она хоронила мать. Этими руками она пыталась откопать отца. Этими руками она держала Георгия, когда он бредил в лазарете. И теперь она просто сидела и ждала. Ждала, пока все закончится. Она не знала, что будет дальше. Знала только, что Георгий не вернулся со стены. Она слышала, что кто-то видел его у ворот, слышала, что он сражался до последнего. Но никто не мог сказать ей, жив ли он.