А потом послышался выстрел. И еще один. И еще. Они были со всех сторон, заставляя закрыть уши от оглушительного грохота. Ника вскочила на ноги, сердце колотилось где-то в висках. Георгий уже стоял рядом, его лицо было бледным, но в глазах горел тот самый огонь, который она так боялась увидеть.
— Они начали, — сказал он, и голос его был спокойным, слишком спокойным.
— Нет, — прошептала она, хватая его за руку. — Нет, Георгий. Не сейчас.
Он повернулся к ней, и в его взгляде было столько боли, что она почувствовала, как ее собственное сердце разрывается на части.
— Я должен идти, — сказал он. — Ты знаешь.
— Я знаю, — ответила она, с дрожью в голосе. — Но я прошу тебя. Просто останься со мной. Хотя бы на мгновение.
Георгий шагнул к ней и притянул к себе. Его руки обхватили девичье лицо, пальцы запутались в ее волосах. Он поцеловал — нежно, почти отчаянно, как будто хотел запомнить каждое прикосновение. Навсегда.
— Я вернусь, — сказал он, отстраняясь. — Обещаю.
Ника смотрела ему в глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы.
— Если ты не вернешься, я никогда не прощу тебя.
— Я вернусь, — повторил он. — Жди меня.
Над городом разрывались снаряды, где-то кричали люди, и этот крик смешивался с гулом пушек и звоном колоколов. Ника осталась стоять на ступенях, вцепившись пальцами в каменные перила, и ждала. В лазарете начались споры о том, кто пойдет к стенам, чтобы оказывать первую помощь тем, кто сейчас ушел туда. Чтобы помочь уводить детей, которые могли убежать туда из любопытства.
— Я пойду! — крикнула Ника, поднимая руку вверх.
Никто особо не отговаривал ее от этого, наоборот, людская трусость пересиливала отвагу. Господь вам уже не поможет!
Девушка посмотрела на свои руки — исцарапанные, с ободранными пальцами, с грязью под ногтями. Этими руками она хоронила мать. Этими руками она пыталась откопать отца. Этими руками она держала Георгия, когда он бредил в лазарете. И теперь этими руками она хотела помочь тем, кто еще остался жив. Никто не остановил ее. Никто не сказал: «Не ходи». Они просто смотрели, как она выходит из лазарета, и их глаза были пустыми, как у тех, кто уже потерял все. Она бежала по улицам, задыхаясь от дыма и пыли. Вокруг нее мелькали лица — испуганные, решительные, отчаявшиеся. Кто-то тянул за собой детей, кто-то нес оружие, кто-то падал и не вставал. Над головой разрывались снаряды, и в этом гуле она почти не слышала собственного дыхания.
Ника увидела Георгия, он был неподалеку от стены, держа в руке меч. Когда он и еще несколько мужчин двинулись на саму стену, юноша заметил девушку, которая все это время смотрела на него. В этих серо-голубых глазах застыл страх. Стена взорвалась грохотом, который, казалось, разорвал само небо. Камни, пыль, огонь — все смешалось в один сплошной поток, который обрушился вниз, на тех, кто стоял слишком близко. Ника видела это как в замедленном движении: как каменная глыба отрывается от стены, как она летит вниз, как Георгий поднимает голову. А потом его поглотила пыль.
— Нет! — крик вырвался из ее груди, раздирая горло. Девушка была уже готова бежать туда, обломкам, но стороны одних ворот начали раздаваться звуки мечей. Войска турков! Первыми зашли лучники под рокот боевого клича, которые стали стрелять во всех мужчин без разбора. Ника побежала сквозь обломки обратно в город, крича:
— Спасайтесь! Они внутри!
Жители, которые оставались и продолжали жить на безопасном расстоянии от стен, никак не обращали внимание. Пока османские воины не стали устраивать резню. Эти люди хватили совсем беззащитного старика и снесли ему голову, которая покатилась в нее сторону. Девушка поспешила спрятаться за полуразрушенным незнакомым домом. Двумя руками зажав свой рот, чтобы не закричать, она опустилась на колени и сжалась в совершенно незаметный комок.
Пот был настолько липким от страха, что от любого ветра становилось холодно. Или это осознание смерти? Георгий… Тело трясло с такой силой, что не было возможности даже встать. В ушах стоял крик детей, женщин и мужчин. Перед глазами все еще стояла картина того, как стена упала и обломки накрыли Георгия. Ее ногти впивались в собственную голову, от осознания того, что его тоже больше нет. Он мертв. А если нет? Эта мысль как проблеск надежды зазвучала в голове. И Ника посмотрела в ту сторону где он лежал. Было слишком рискованно сейчас выходить, но выбора не оставалось, ведь если Георгий жив — каждая минута на счету. Она знала, что не сможет жить с мыслью, что не попыталась его спасти. Девушка встала на дрожащие ноги и, пригнувшись, побежала к обломкам. Вокруг нее свистели стрелы, где-то совсем рядом раздавались крики, но она не останавливалась. Она перепрыгивала через тела, через горящие обломки, через все, что преграждало ей путь. Когда она добежала до места, где рухнула стена, ее сердце почти остановилось. Судорожно разбирая камни, сдирая кожу в кровь, как делала это тогда, когда пыталась откопать отца, она не чувствовала боли, не чувствовала страха.