— Нику, — ответила она просто. — Она просила передать тебе, что любит. И что ты должен жить.
Мужчина замер, не смог сказать ни слова, лишь моргал и смотрел в одну точку на полу. Девушка поджала губы все той же болезненной улыбкой на лице. Его пальцы, все еще лежащие на ее спине, дрогнули — и медленно, будто с огромным трудом, разжались. Она почувствовала, как его руки отпускают ее. Не резко. Не грубо. А так, будто он только что понял, что держит не ту. Сможет ли он ее забыть? Нет. Я — вечное напоминание.
— Она, — прочищая горло, начал он. — Ты ее… Ты ее видела?
— Да, во все.
Георгий прикрыл рот рукой и закрыл глаза. Каждый думал о своем. Вероника не могла знать наверняка, что в голове у Ласкариса, но могла предположить, что Ника там сейчас занимала первое место. Она поняла это не умом — кожей. Каждое его прикосновение, каждый взгляд, каждое «я люблю тебя» — все это было адресовано не ей. А той, что жила внутри нее. Той, чье имя он произносил даже когда молчал.
Это было больно. Не физически, а ровно также, как когда Максим ее бросил, когда умерла мама… Одинаково разбивающие.
Вероника поднялась и на ватных ногах отправилась в свою комнату. Когда последний раз я пила таблетки? Она судорожно пыталась вспомнить, но не могла. Закрыв за собой дверь, девушка спустилась по ней на пол и пыталась унять тревогу, которая начинала пробивать все тело дрожью. Нет, нет, нет… Внутри было пусто. Не больно. Не холодно. Просто пусто. Как будто кто-то выключил все чувства — и она осталась одна, в тишине, где даже дыхание казалось лишним.
Я — вечное напоминание.
Она посмотрела на свои руки. На безымянный палец, где сверкал сапфир. И вдруг поняла — она больше не хочет его чувствовать. Не хочет помнить, как он оказался у нее. Не хочет быть проводником для чужой любви.
— Хватит, — прошептала она и с силой потянула кольцо. Оно не сдвинулось. Девушка потянула сильнее — до боли, до хруста в суставах. Металл впился в кожу, оставляя красный след. Кольцо сидело так, будто приросло к пальцу. Будто не хотело отпускать.
— Снимись, — сказала Вероника вслух, и голос дрогнул. — Пожалуйста. Снимись.
Но оно не снималось. Она закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание. Глубокий вдох. Медленный выдох. В представила, как отрывает кольцо от пальца, как кладет его на стол, как больше никогда к нему не прикасается. И в этот момент внутри нее что-то дрогнуло. Девушка почувствовала ее. Не как воспоминание. Не как сон. А как присутствие. Теплое, тихое, почти незаметное — но безусловно чужое.
Я думала, что любовь — это когда тебя выбирают. Когда смотрят на тебя и видят тебя. Не ту, что была до. Не ту, что могла бы быть. А именно тебя. Но я ошиблась. Его любовь не ко мне. Она ко мне, потому что я — это она. Я — ее отражение. Ее голос. Ее кожа. Ее глаза. И все, что он делает — он делает для нее. Даже когда смотрит на меня. Я не знаю, как жить с этим. Я не знаю, как принять это. Но я знаю, что не могу больше притворяться, что я — это только я. Потому что это неправда. Во мне две. И одна из них умерла. Но почему-то я живу за двоих.
Смогла ли она это сказать вслух? Смогла ли она озвучить это все тому, о ком шла речь, о ком она думала? Нет. Не хватило бы сил. Вероника подошла к двери и прижалась ухом. Там было тихо. Слишком тихо. Она хотела, чтобы он постучал. Чтобы он вошел и сказал, что ошибся, что она не напоминание, что она — она. Что он выбрал ее. Не Нику. Не воспоминание. А ее, Веронику, со всеми ее шрамами, страхами и сомнениями.
Шрамы… Сейчас, смотря на них, они казались ей трусостью, которой она прикрывалась все это время. Как можно любить безобразное тело? Как можно хотеть безобразное тело? Как можно целовать изувеченные руки? Она была чиста, непорочна, прекрасна. Не я.
Она снова посмотрела на кольцо. Сапфир мерцал в полумраке. И в его глубине она увидела не свое отражение, а отражение той, другой. Той, чье имя он произносил во сне. Той, кого он ждал пятьсот лет.
— Ты тоже хочешь его отпустить? — спросила Вероника тихо. Внутри дрогнуло что-то. Не ответ. Не слово. Просто — движение. Как будто кто-то внутри нее кивнул.
И в этот момент дверь открылась. Вероника, которая сидела на полу, не сдвинулась с места. Ласкарис просунул голову в небольшое пространство, создаваемое прижатым телом девушки к двери. Она встала, позволяя ему войти. Георгий стоял на пороге. Без очков, без маски, без той спокойной уверенности, которая всегда была его броней. Он выглядел так, будто сам только что разбился о что-то твердое.