— Ты не закрылась, — сказал мужчина.
— Я не была уверенна, что ты придешь, — ответила она. — Ты так долго молчал.
— Я не знал, что сказать.
Он вошел и закрыл за собой дверь. Не для того, чтобы остаться. Просто чтобы никто не слышал. В комнате повисла тишина. Такая, в которой можно было услышать, как бьется чужое сердце.
— Ты должна знать, — начал он, и голос его дрогнул, — я не лгал тебе. Я люблю тебя. По-настоящему. Я не просто видел в тебе ее.
— Но ты видел, — перебила Вероника. — Ты смотрел на меня и видел Нику. Скажи честно. Ты мог бы полюбить меня, если бы я не была похожа на нее?
Георгий молчал. Долго. Так долго, что она уже знала ответ. И все равно ждала. Не смог бы.
— Нет, — сказал он наконец. — Не мог бы. И я не хочу тебе лгать, чтобы спасти себя. Я не знаю, был бы я рядом с тобой, если бы ты не была ее точной копией. Может быть, да. А может быть, никогда бы не заметил. Я не знаю, Ника.
Она вздрогнула от этого имени. Не потому, что он назвал ее так. А потому, что в этот момент она не знала, кому он его произносит.
— Ты сказал мое имя, — тихо сказала она, сдерживая слезы. — Но я не знаю, кому оно принадлежало. Мне или ей.
Он шагнул к ней и взял ее руки в свои. Его пальцы были холодными. Или это ее руки остыли. Она не знала.
— Я хочу, чтобы это имя было твоим, — сказал он. — Полностью. Я хочу, чтобы когда я говорю «Ника» — ты знала, что это ты. Я не хочу, чтобы между нами была она. Но я не знаю, как от нее избавиться. Я искал ее пятьсот лет. Я научился жить с этой любовью. Я не знаю, как забыть.
— Я тоже, — прошептала Вероника. — Я тоже не знаю, как от нее избавиться. Она внутри меня. Я чувствую ее. И знаешь, мне раньше было лучше. Я знала кто я, а сейчас нет… Она согласна отпустить тебя… И я тоже…
Георгий поднял на нее взгляд и сжал ее руку так сильно, что она почти почувствовала боль. В его серо-голубых глазах была та самая боль, которую она видела каждый раз при упоминании прошлого. Но теперь в ней было что-то еще. Что-то похожее на принятие.
— Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил мужчина.
— Нет, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты остался. Но не потому, что я — это она. А потому, что я — это я. Ты сможешь когда-нибудь любить меня просто так? Не за ее глаза? Не за ее голос? А за то, что я — Вероника. Которая боится темноты. Которая плачет, когда злится. Которая не умеет прощать, но пытается. Просто... меня?
Слезы душили настолько, что на последнем слове пропал голос. Он смотрел на нее. Долго. Так долго, что она почти отвела взгляд.
— Я не знаю, — сказал он честно. — Но я хочу попробовать.
Вероника закрыла глаза. И внутри что-то разжалось. Не боль. Не страх. Просто — надежда. Тонкая, хрупкая, как нить. Открыв глаза, девушка посмотрела на него.
— Тогда попробуй, — сказала она. — Но ты должен знать: если ты снова увидишь во мне ее — я уйду. Не потому, что разлюблю. А потому, что не смогу жить как ее тень.
Георгий подошел практически вплотную. Его рука взяла ее ладонь, и в этом прикосновении не было ни боли, ни страха.
— Я не обещаю, что смогу, — сказал он. — Но я обещаю, что буду стараться. Каждый день.
Вероника посмотрела на кольцо. Сапфир больше не казался ей холодным. Он просто был. Как часть ее. Как часть их истории.
— Ты не должна его снимать, — сказал Георгий, будто прочитав мысли девушки. — Оно твое. Не потому, что ты — она. А потому, что ты — часть этой истории. Имеешь на него право.
Она сжала его руку.
— Я подумаю.
ГЛАВА XXXII
Учеба была окончена. Диплом защищен, государственные экзамены сданы, последняя студенческая вечеринка отгремела где-то в центре города, и Вероника осталась одна в тишине опустевшей квартиры. Настя уехала к Артему за город — они решили пожить вместе, чтобы «проверить чувства», как она сказала, с той самой улыбкой, которая появлялась на ее лице только тогда, когда она была по-настоящему счастлива. Смело.Вероника сидела на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати, и смотрела на пустые стены. Вещи были собраны в коробки — часть уже уехала в Великий Новгород, часть ждала решения, которое она никак не могла принять.