Остаться в Петербурге или вернуться домой?
Этот вопрос казался простым только на первый взгляд. За ним стояло все: прошлое, настоящее, будущее. И Георгий. Он ждал ответа уже месяц. Этот разговор случился сразу же после ее дня рождения, накануне госэкзамена. Он не давил, не спрашивал, просто был рядом — помогал собирать вещи, молча пил с ней чай по вечерам, уходил, когда чувствовал, что ей нужно побыть одной. Он не говорил ни слова о том, хочет ли, чтобы она осталась. Но она видела. Каждый раз, когда она задумчиво смотрела на карту метро, он замирал на секунду. Каждый раз, когда она говорила о Новгороде, его пальцы сжимались чуть сильнее. Она все это видела, хоть и делала вид, что нет.
Он боялся спросить. Боялся услышать ответ. А она боялась его дать.
Вероника смотрела на коробки, стоящие в углу. В одной из них — ее детство. В другой — университетские записи. В третьей — вещи, которые больше не принадлежали прошлому. Она не знала, сколько времени прошло. Просто сидела и смотрела на них.
Сапфир мерцал в свете настольной лампы, и в его глубине ей снова почудилось отражение той, другой. Она знала, что должна сделать. Не для себя — для него.
— Я должна уехать.
Девушка произнесла это в пустоту комнаты, проверяя слова на вкус. Они звучали правильно. Логично. Правильно — но неправильно.
В дверях стоял Георгий. Она не слышала, как он вошел. Просто подняла глаза и увидела его — прислонившегося к косяку, с лицом, на котором не читалось ничего.
— Ты не должна, — сказал он. Голос его был тихим. — Ты можешь остаться.
— Я не могу, — ответила она. — Если я останусь, этот круг никогда не замкнется.
Он шагнул в комнату. Медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом.
— Ты говоришь о круге. А я говорю о нас, — Георгий остановился перед ней. — О том, что у нас есть здесь и сейчас. Ты хочешь разрушить это ради того, чтобы я получил покой?
— Да, — сказала она, и голос ее дрогнул. — Ты заслужил покой. Ты ждал пятьсот лет. Ты не должен ждать еще.
Георгий смотрел на нее. Долго. Рассматривая каждую деталь, изменчивую в ее лице. Так долго, что она почти отвела взгляд. А потом он сделал шаг вперед, и в его глазах вспыхнуло то, чего она боялась увидеть: гнев. Не холодный, сдержанный. Настоящий.
— Ты не понимаешь, — сказал Ласкарис и голос его сорвался. — Ты думаешь, я ждал пятьсот лет, чтобы в конце получить покой?!
Его руки схватили Веронику за плечи. Не больно. Но сильно.
— Я ждал тебя, — продолжал он. — Не кого-то похожего. Не тень. Тебя. И если ты уйдешь, я не просто потеряю шанс на встречу в другой жизни. Я потеряю тебя сейчас. Ты понимаешь? Не Нику. Тебя. Веронику.
Девушка смотрела на него и не могла дышать. Его слова били прямо в грудь, разрывая все ее аргументы на куски. Меня? Было сложно в это поверить, ведь буквально месяц назад он говорил о том, что не знает и не уверен. Он просто боится потерять то, что связывает его и Нику.
— Я не хочу покоя, — сказал он, и голос его был хриплым, почти шепотом. — Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. И если ты уйдешь, я не буду искать тебя в следующей жизни. Я просто не выживу в этой.
Она закрыла глаза. Внутри нее что-то разрывалось — и собиралось заново. Словно две части ее души наконец-то перестали враждовать и начали сливаться воедино.
— Но если я останусь, — прошептала она, — ты никогда не будешь свободен.
— Я не хочу быть свободным, — сказал он. — Я хочу быть с тобой.
— Какой в этом смысл, Георгий?! — закричала Вероника, скидывая его руки со своих плеч. — Скажи мне?
— Смысл? Ты хочешь смысла? — он нервно запустил руку в свои волосы и провел по ним. — Вероника, смысл в том, что я люблю тебя.
— Нет, — девушка замотала голову и руками в противоречивом жесте. — Не меня. Нику. Она причина того, что ты заинтересовался мной. Ты сам это говорил.
Ласкарис замер. Ему было нечего сказать, потому что девушка была права. Она это знала. Мужчина смотрел на нее и в его глазах мелькнуло что-то, чего она раньше не видела: растерянность. Он стоял перед ней — без маски, без защиты, без ответа.
— Я помню.
— У меня нет уверенности в твоих словах, что ты любишь меня. Я не уверенна, что ты сможешь отпустить ее. Но я смогу отпустить тебя, — Вероника глубоко вдохнула. — Если потребуется. Я не хочу быть ее копией в нынешнем времени.