— Вероника…
Она усмехнулась. Георгий стал старательно избегать сокращения ее имени. Их имени.
— Ты даже не называешь меня Никой, — сказала она. — Боишься, что я не пойму, кому ты говоришь? Или боишься, что она услышит?
— Я боюсь, что ты не поверишь мне, — ответил мужчина. — Что ты будешь слышать ее имя, даже когда я говорю с тобой.
— А я и слышу, — сказала девушка тихо. — Я слышу его каждый раз, когда ты открываешь рот. Даже когда ты молчишь. Я чувствую ее присутствие между нами. И я не знаю, как от него избавиться.
Ласкарис обхватил двумя руками собственную голову, не в силах что-то ответить. Он ходил по комнате, как маятник, туда-сюда, и не мог остановиться. Его дыхание было прерывистым, сбивчивым, словно он пытался вдохнуть воздух, которого в комнате больше не было.
— Прекрати, — сказала Вероника тихо. — Прекрати ходить.
Георгий остановился. Резко. Повернулся к ней. В его глазах было что-то дикое, почти безумное.
— Ты хочешь, чтобы я перестал ходить? — спросил он, и голос его дрожал. — Ты хочешь, чтобы я стоял и смотрел, как ты уходишь? Хочешь, чтобы я молчал, когда ты говоришь, что я люблю не тебя?
— Я говорю то, что вижу, — ответила она, сдерживая слезы. — Я не хочу врать себе.
— А я не хочу врать тебе, — сказал он. Его голос сорвался на крик. — Я не хочу врать тебе, Вероника! Я не хочу говорить, что знаю, где проходит грань между ней и тобой. Я не хочу обещать, что смогу забыть ее. Потому что это будет ложью!
— Тогда зачем ты здесь? — спросила она, и вопрос в резкой тише казался хуже звука металла. — Зачем ты держишься за меня, если не можешь отпустить ее?
— Потому что я не могу дышать без тебя! — Он закричал эти слова. И в этом крике не было злости. Было отчаяние. Голое, беззащитное отчаяние. — Ты понимаешь, что это такое? Когда ты живешь пятьсот лет, перерождаясь из раза в раз, и все, что у тебя есть — это воспоминания? Когда ты встречаешь человека, который входит в твою жизнь и делает ее настоящей? Я не хочу покоя, я хочу тебя! Я хочу, чтобы ты осталась! Я хочу, чтобы ты дала мне шанс!
Вероника смотрела на него. Внутри что-то дрожало. Не от страха. От силы его слов. Но решение было принято.
— А если я не дам тебе шанс? — спросила она. — Если я уйду и оборву эту связь?
Он замер. Его лицо побелело.
— Тогда я просто не вижу смысла жить, — сказал он тихо. — Не в этой жизни. Не в следующей. Я не хочу больше искать. Я хочу, чтобы ты была рядом.
Вероника не ответила. Она чувствовала как по ее щекам текли слезы, как они собирались в один сплошной ком в горле, который душил с невероятной силой.
«Отпусти его.»
Голос Ники прозвучал внутри — тихий, но отчетливый. Она зажмурилась, пытаясь прогнать его. Но он звучал снова и снова.
«Отпусти. Он не сможет, пока ты рядом. Ты — его якорь. Но ты же видишь, как он мучается. Отпусти.»
Вероника открыла глаза. Георгий стоял перед ней — сломленный, растерянный, беззащитный. Она видела, как дрожат его руки, как сжаты челюсти, как он пытается сдержать то, что рвется наружу.
— Ты не должен был меня находить, — прошептала она. — Ты не должен был ждать. Ты заслужил покой.
— Я не хочу покоя! — выкрикнул он и шагнул к ней так резко, что она не успела отступить. — Я хочу тебя! Почему ты не понимаешь?! Ты думаешь, я не знаю, что ты чувствуешь? — спросил мужчина, с дрожью в голосе. Глава его были безумны. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Ты боишься, что я буду искать в тебе ее? Ты боишься, что я никогда не смогу увидеть только тебя? Но ты не понимаешь одной вещи.
— Какой? — выдохнула она, запрокидывая голову наверх.
— Я уже вижу только тебя! — он кричал, а его пальцы сжимали ее плечи так сильно, что она чувствовала, как они дрожат. — Я вижу тебя. Веронику. И я не хочу никого другого!
Девушка не успела ответить. Георгий притянул ее к себе и поцеловал. Резко. Отчаянно. Так, как будто это был последний поцелуй в его жизни. Его руки впились в кудрявые волосы, пальцы запутались в прядях, притягивая ее ближе, ближе, ещё ближе. Он целовал так, как будто хотел передать ей все слова, которые не смог сказать. Всю боль, которую носил в себе. Всю любовь, которую не умел выразить. Его губы касались ее глаз, щек, шеи.