— Алло, — спокойно ответил мужской голос.
— Привет, ты занят? — спросила Вероника, разгрызавшая уже в который раз за эту неделю нижнюю губу.
— Нет, у меня отпуск ты же знаешь.
Девушка стукнула себя по голове. Точно!
— Я приеду через час, не против?
— Нет, — его голос потеплел. — Я буду рад тебя видеть.
Вероника стояла у двери его квартиры, сжимая в руку, на которой было кольцо. Дождь промочил девушку насквозь, но она не чувствовала холода. Лишь чувствовала только страх. И решимость. Она постучала. Через несколько секунд дверь открылась. Георгий стоял на пороге — без очков, в простой футболке, с влажными после душа волосами. Он улыбнулся, увидев ее. Улыбнулся той самой улыбкой, которую она так боялась потерять. В груди что-то ухнуло, вызывая волну тошноты.
— Ты промокла, — сказал он. — Заходи быстрее.
Она шагнула внутрь. Квартира пахла им — его парфюмом, его теплом, его присутствием. Все было так же, как в тот раз. Когда она была здесь в первый раз. Когда она впервые почувствовала, что может быть счастлива.
— Надо поговорить, — сказала Вероника.
— Ты только ради этого…
— Да.
— Понятно, — произнес Георгий, вздыхая.
— Поехали к этой женщине. Вместе, может она найдет еще способ, — девушка схватила его за руку.
— Способ для чего? — Ласкарис грустно усмехнулся. — Для чего? Для того, чтобы наши души забыли друг друга?
— Я хочу, чтобы ты…
— Вероника, а ты спросила чего хочу я? Я уже понял, что если тебе просто сразу озвучивать свои желания — ты не слышишь. Так попытайся сама узнать. Хоть раз.
Он говорил это максимально спокойно и сдержанно, что она чувствовала, что за этим стояла злость и обида. Георгий скрестил руки на груди, как бы защищаясь от нее. Девушка отвела взгляд.
— Выслушай, пожалуйста, — мужчина облокотился поясницей на комод, что стоял в его прихожей. — И не перебивай. Я ждал пятьсот семьдесят два года. Перерождался и ждал. У меня даже была жена, как попытка забыть Нику.
— Жена? — Вероника вскинула брови в удивлении.
— Не перебивай. Да, это был девятнадцатый век. Она умерла от холеры. Она не была похожа на тебя. Была другой, но с доброй душой и открытым сердцем. То, качество, которое есть у тебя. Но она не была тобой.
— Так я тоже…
— Вероника, черт возьми, — он обхватил руками ее щеки, образуя зрительный контакт. — Не перебивай, я тебя прошу. Никто не может заметить тебя. Никто, слышишь? Если бы переродилась в кошку, я бы тебя любил до безумства. Пойми же это. Это моя вечность и мое «навсегда». Людской век слишком короток, тебе ли это не знать?
Она кивнула, но Георгий не убирал свои руки с ее лица.
— Если ты не хочешь, если тебе противна одна лишь мысль встречаться со мной каждую новую жизнь, то так и скажи. Я отпущу. Мы разорвем этот дьявольский круг и отпустим друг друга. Только пожалуйста, — мужчина прислонился своим лбом к ее. — Пожалуйста, подумай душой и сердцем. Не головой. Я молю.
Девушка охватила его шею и притянула к себе. Каждое его слово звенело в ушах, словно колокол. Подумать сердцем? Душой? Они готовы быть с тобой вечность. Но этого хотела вторая половина ее души, та, которая желала, чтобы Георгий обрел покой.
— Ты не причина моей боли, — сказал мужчина, и голос его был твердым. — Ты — причина моего счастья. Ты — причина того, что я снова чувствую. Что я снова живу. Что я снова дышу. Ты не причина боли. Ты — причина того, что я хочу жить.
Вероника подняла голову и посмотрела в его глаза. В них не было ни тени сомнения. Только она. Только отражение ее самой. Но внутри нее все еще звучал голос Ники. Тихо, почти незаметно. Как шепот ветра за окном.
— Ты хочешь поехать в антикварную лавку? — спросил он, сжимая челюсть.
— Да, — кивнула девушка.
— Хорошо. Поедем.
Георгий собрался быстро и они вместе выдвинулись к рыжеволосой женщине. В машине стояла тишина, которую очень сильно хотелось нарушить, чтобы не чувствовать ее давление.
Антикварная лавка встретила их тем же запахом пыли, воска и старого дерева. Колокольчик над дверью звякнул тихо, почти печально, будто знал, зачем они пришли. Женщина сидела за прилавком, перебирая четки. Она подняла глаза, увидела их и улыбнулась. Той самой улыбкой, в которой было больше мудрости, чем радости.