— Нет! — Вскрикнула Вероника и замахала руками. Для него это оказалось ошеломительно. И неожиданно.
— Нет?
— Я в том смысле, что не хочу Вас утруждать. Четыре года я не нуждалась в научруках, справлялась сама. Думаю, что и сейчас тоже смогу. Мне все лишь нужна помощь в курировании. — В ее голосе читалась обида. Георгий чувствовал, что эта немного постыдна для нее. Неужели ты из числа студентов, у которых хромает успеваемость?
— Смело и самонадеянно. — Он ухмыльнулся куда-то в пустоту, а затем вновь натянул маску непробиваемости. —Но я не вправе Вас переубеждать. Попробуйте самостоятельно.
Вероника не отвечала. Она продолжала смотреть на него, и её взгляд, сначала робкий, теперь стал упорным, почти выжидающим. Она чувствовала его слабину. Георгий закрыл глаза на секунду. За веками вспыхнули образы: пылающий Константинополь, холодное тело в его руках, бесконечные ряды архивных полок. Он искал намёк, след, эхо — а получил живого человека с академическими проблемами. Когда он открыл глаза, в них уже не было паники. Была решимость, тяжёлая, как свинец, и горькая, как полынь.
— Хорошо, — сказала она.
— Значит, так. Первое: Вы принесёте мне все ваши предыдущие работы по теме. Второе: До конца недели составите список архивных фондов Российской национальной библиотеки и Государственного исторического музея, которые планируете изучить. Я его проверю. Третье… — Голос его наконец обрёл твёрдость, но это была твёрдость приговора. Он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительно острым, будто он пытался увидеть сквозь неё, внутрь. — Третье. Забудьте слово «драматично» при написании диплома. Ваша тема — не трагедия. Это археология повседневного апокалипсиса. Вы будете изучать не «как всё умерло», а «как оно жило — до самого конца». Поняли?
Вероника кивнула, ошеломлённая этой внезапной, жёсткой конкретикой. Он перешёл в режим командира, и это было странным облегчением. Так понятнее.
— Поняла.
— Отлично, — он отодвинул от себя папку с её делом, как бы отгораживаясь от соблазна снова в неё заглянуть. — Ваш первый отчёт — через неделю. Вопросы есть?
Вопросов было миллион. Главный — «Почему именно Вы?» — вертелся на языке. Но она его не задала, а лишь спросила:
— В какое время можно приходить с вопросами? Если что-то срочное…
— Моя почта в подписи. Пишите. По поводу личных консультаций… — Он снова запнулся, борясь с собой. — …договаривайтесь заранее. Я не всегда здесь.
Вероника поднялась, чувствуя, как ноги ватные.
— Спасибо. Я… я всё сделаю.
— Мавранская, — он окликнул её, когда она уже взялась за ручку двери.
Она обернулась. Он сидел всё в той же позе, но лицо его теперь было предельно отстранённым, как маска.
— Удачи в работе. И… будьте осторожны с источниками. Иногда прошлое бывает навязчивым.
Фраза повисла в воздухе, многозначная и тревожная. Она кивнула, не в силах ничего сказать, и вышла, закрыв за собой тяжёлую дверь. Тишина. Глухая, абсолютная тишина, в которой ещё звенело эхо её голоса и скрип стула. Георгий не двинулся с места. Он сидел, уставившись в точку на стене напротив, где отслаивался угол обоев. Его тело было сковано, будто высечено из того же мрамора, что и лицо. Потом, медленно, с трудом, он разжал пальцы, впившиеся в край стола. Суставы болели. Он выдохнул. Не просто выпустил воздух. Из его груди вырвался короткий, прерывистый, почти стонущий звук, будто кто-то с огромным усилием выдернул из него пробку, затыкавшую вопль. Весь воздух из лёгких вышел одним спазмом. Голова закружилась, в ушах зазвенело. Он наклонился вперед, упёршись локтями в стол, и схватился за голову пальцами, вцепившись в собственные волосы. Дыхание вернулось — частое, поверхностное. Сердце колотилось где-то в горле, дико и беспорядочно. Перед глазами плыли тёмные пятна. Не может быть. Мысли были осколками, впивающимися в сознание. Её глаза. Тот самый оттенок. Брови. Изгиб губ, когда она сказала «нет». Голос… нет, голос другой. Совсем другой. Но всё остальное… Всё остальное… Он поднял голову, уставившись на дверь, за которой её не было. Его собственное отражение в тёмном стекле книжного шкафа было искажённым, бледным, с безумными глазами. Это она. Мысль ударила, неоспоримая и пугающая. Или нет?.