Противоположная мысль набросилась тут же, с такой же силой. Он провёл ладонью по лицу, и рука дрожала. Дрожала отчаянно, мелкой, неконтролируемой дрожью, которую он сдерживал все эти несколько минут. Что теперь делать? Работать? Как? Как можно было теперь просто работать, когда в его кабинет только что вошло живое доказательство всего, во что он тайно, в самой глубине души, всегда верил и в чём всегда сомневался? Когда его личная, тихая одержимость материализовалась и села напротив, требуя банальный список архивных фондов? Он сделал ещё один глубокий, сбивчивый вдох, пытаясь собрать себя по кускам. Маска была сброшена. Теперь он был просто Георгий — растерянный, потрясённый до глубины души человек, который только что увидел призрак своей самой большой боли и самой несбыточной надежды в одном лице. Он тихо, безнадёжно рассмеялся. Звук получился хриплым, скомканным, почти истеричным. Потом смех оборвался. Он вытер ладонью мокрый от пота лоб и снова уставился в пустоту. Шок не проходил. Он лишь медленно, очень медленно начинал менять свою форму, превращаясь из острой паники в глухое, всепроникающее оцепенение. Ему предстояло жить с этим. С этим знанием. С этим ужасом. С этой безумной, невозможной надеждой, от которой сейчас болело всё внутри. А через неделю она придёт снова.
Вероника быстрым шагом направлялась в сторону читального зала, где ее ждала Настя. Небольшие каблуки отстукивали по каменному полу уверенный, почти победный марш. В груди, где еще пару минут назад сжимался холодный ком, теперь разливалось легкое тепло, похожее на эйфорию. Страх того, что Ларскарис ее отчитает — остался позади. Я не оплошала. Это уже хорошо. Он не накричал. Не выгнал. Не посмотрел с презрением, как иногда смотрел Максим, когда она говорила что-то «не то». Не расплакалась. Выдержала. Внутренние демоны, те самые, которые шептали без умолку «ты не на что не годишься», «все от тебя устали», — притихли. Наконец-то не нашлось повода корить себя. Список заданий в блокноте — не упрек, а доказательство. Она справилась. Значит, может справляться и дальше. Настя ждала её, развалившись на стуле и листая ленту в телефоне. Увидев Веронику, она мгновенно вскинула голову, сканируя лицо подруги.
— Ну что? Жива? — спросила она с преувеличенной тревогой.
— Жива-здорова, — Вероника с лёгкостью, которой в себе не ожидала, опустилась на соседний стул. — И даже с заданием. Никаких расстрелов.
— Ура! — Настя сделала вид, что вытирает пот со лба. — А что он сказал? Какой он вблизи-то?
— Странный, — призналась Вероника, но теперь это слово звучало не как приговор, а как любопытное наблюдение. — Голос дрожал, когда спрашивал про научрука. Я думала, он сейчас кондрашку хватит. А потом выдал целую лекцию про «археологию повседневного апокалипсиса». Видимо, у них у всех такие фишки есть. — Она засмеялась, и смех получился лёгким, почти беззаботным. Как давно она так смеялась? Не сдерживаясь, не оглядываясь на свою боль?
— Ой, да ладно тебе, — махнула рукой Настя, но в глазах у неё мелькнуло удовлетворение. Она видела: подруга оттаяла. Хоть на градус. — Все архивисты немножко… Того. Засиделись в прошлом. Пойдём, я тебе кофе куплю. Отпразднуем твоё возвращение в мир живых. И главное — тебя не чвертовали за отсутствие наработок!
Идя по коридору, Вероника ловила себя на мысли, что смотрит по сторонам без привычной тяжести. Да, он был странный. Да, его последняя фраза про «навязчивое прошлое» слегка резанула ухо. Но это были его проблемы. Её задача теперь была проста и понятна: принести работы, составить список. Дело. Конкретное, измеримое дело, в котором можно не думать, а просто делать.
— Идём. Ты сегодня моя спасительница. Без тебя я бы туда ни ногой. — И она почти поверила в это. Почти забыла про ледяной взгляд своего куратора. Возможно, никакого «ледяного взгляда» и не было. Поэтому она списывала это на свою паранойю, на усталость, на последствия долгой депрессии. Самообман был таким сладким и таким необходимым мостом обратно к нормальной жизни.
Казалось, этот день невозможно ничем испортить. По возвращению домой Вероника и Настя по-девичьи щебетали в гостиной, выполняя рефераты по одному предмету. На кофейном столике царил беспорядок: ноутбуки, распечатки, чашки с остывшим чаем и полпачки шоколадного печенья. Времени до начала пар было много, поэтому они могли себе позволить не торопиться. Утренние дела были сделаны, а днем было огромное свободное окно. В коридоре послышалась мелодия рингтона.