— Чай ещё не остыл, — сказала Настя, пододвигая к ней чашку. — Пей. А потом скажешь, что делать с этим списком. Я помогу.
Вероника взяла чашку. Рука не дрожала. Это было главное.
— Спасибо, — выдохнула она. И впервые за весь разговор это прозвучало не как автоматическая вежливость, а как что-то настоящее. — Давай разбираться с фондами. С архивом. С апокалипсисом, в виде претензий моей мамы…
Как оказалось позже — пары по археологии были отменены, в связи с тем, что преподаватель заболел. Поэтому Вероника решила сосредоточиться на черновике к диплому. Это было сложно, ведь мысли о маме не отпускали. Каждый ее звонок был новой волной самобичевания. Иной раз Вероника думала, что ее мать — энергетический вампир, которому нужны грустные эмоции своей дочери. Мысль об этом была такой ядовитой, что кожа на запястьях начала саднить — призрачной, наведённой болью от старых ран. Всеми фибрами Вероника пыталась отгородить себя, но руки предательски тянулись к запястьям уже не мысленно, а по-настоящему — чтобы вновь их почесать, содрать эти засохшие корочки крови и почувствовать настоящую, чистую, простую боль вместо этой душевной гнили. Пальцы уже сомкнулись на корочках. И — оборвались. Не сейчас, нет. Вероника обхватила свою голову двумя руками, чувствуя как запястья горят, и потянула силой за волосы у корней. А затем — разревелась. Она старалась плакать так, чтобы Настя из соседней комнаты не услышала этих всхлипов. Слезы текли по подбородку, а затем Вероника легла на спину и накрыла себя подушкой. Она чувствовала, что дышать становилось тяжело: то ли от плача, то ли от нехватки воздуха. Но ее оба этих фактора мало волновали. Она ударила по своей голове через подушку — абсолютно бесполезный жест, но очень отрезвляющий. Тряпка. Мама права. Я просто тряпка. Вероника села и вытерла лицо от слез. Ей захотелось зайти на свою страницу в соцсети. Полистав ленту, она убедилась, что ни у кого из ее знакомых не было ничего нового. Скучно. Но во вкладке «Возможные друзья» Вероника заметила того, к кому вчера заглядывала на страницу — Ласкарис, и тут же вспомнила о дипломе. Она поднялась, подошла к своему столу и начала искать среди аккуратно сложенных папок — свои курсовые.
— Да Боже мой, вытаскивайся уже, — произнесла она, шмыгая носом от слез, пытаясь вытащить последнюю, четвертую, папку. Но ее взгляд упал на сверток к кольцом. Оно просто лежало на той бумажке, в которую когда-то было завернуто. А рядом, будто на страже, стояла статуэтка Ники, будто говоря: «Победи страх перед ним!» Вероника потянулась к кольцу. Пальцы уже были в сантиметре от металла, когда она почувствовала исходящий от него странный, сухой жар — будто от раскалённого на солнце камня. Что ты такое? Отдернув руку, она на мгновение замерла. Разум тут же предложил логичное объяснение: нервы, температура в комнате, самовнушение. Но чтобы успокоиться, она открыла ящик стола и достала пару виниловых перчаток для уборки. Лишь теперь, защищённая барьером, она взяла кольцо. Оно было из тонкого золота... Но когда она поднесла его совсем близко к глазам, чтобы рассмотреть гравировку, глаза тут же заслезились, будто от лука.
— Определённо, там не чистое золото. Все признаки аллергии налицо. Оставлю эту затею и отнесу его обратно в лавку.
Вероника положила кольцо обратно, сняла перчатки и села за перечитывание своих курсовых работ. Где-то на середине своего занятия ее начало клонить в сон.