***
Холодный воздух Садовой ударил в лицо, и Веронике на мгновение стало легче дышать. Пространство, движение, шум машин — всё это было реальным, понятным, сегодняшним. Не то, что тягучий кошмар из обрывков ее сна. Настя шла впереди, уверенно ведя её к тяжелым дверям. Здание библиотеки нависало над ними могильным камнем, и Вероника почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Ты, как будто, на эшафот идешь, — бросила Настя через плечо, ловко ловя её состояние. — Расслабься. Мы просто позанимаемся там. Ты же не на свидание идешь, в конце-то концов!
«Свидание». Слово резануло по невидимому шраму. Максим. Сейчас бы он… Нет. Он бы здесь не был. Он ненавидел библиотеки, называл их «склепами для ботаников». Она резко тряхнула головой, прогоняя призрак. Вестибюль поглотил их, заглушив уличный гул мертвой, пыльной тишиной. Здесь даже свет казался старым, выцветшим. Воздух пах переплетным клеем, древесной пылью и чем-то горьковатым — запахом веков, превращенных в каталожные карточки. Веронику вдруг резко передернуло. Этот запах… Он был почти знаком. Неприятно знаком. Как запах из снов, которые не хочешь вспоминать.
— Ты чего? — Настя тут же уловила её напряжение.
— Ничего. Духота, — буркнула Вероника, снимая шарф, хотя ей было холодно.
Они прошли регистрацию, получили пропуска — пластиковые карточки, холодные на ощупь. Настя уверенно повела её вглубь, мимо бесконечных рядов шкафов, чьи ящики, казалось, хранили не названия книг, а законсервированное время. Вероника шла, уткнув взгляд в спину подруги, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ей казалось, что из-за каждого угла, из-за каждой полуоткрытой двери за ней наблюдают. И это было не паранойей. Это было животным чутьём — ощущением того, что она вошла на чужую, строго охраняемую территорию. Такого чувства не было два дня назад, что очень пугало.
Именно в этот момент она его увидела. Не в полный рост. Не лицом. Профиль. Он стоял в дальнем конце коридора, у высокого окна, из которого лился бледный зимний свет. Высокий, в тёмном свитере, склонившийся над стопкой папок в руках у другого сотрудника. Георгий Ласкарис. Он что-то говорил, кивал, его профиль был резким, сосредоточенным — совершенно нормальным. Никакого шока, никакой дрожи. Тот самый ледяной архивист. Вероника замерла на полуслове, которое не произносила. Сердце гулко стукнуло раз, другой, замирая в груди. Он здесь. И тут, будто почувствовав на себе тяжесть её взгляда, он повернул голову. Не сразу. Не резко. Медленно, будто преодолевая сопротивление невидимой среды. Его взгляд скользнул по коридору, мимо других людей, и нашел её. Время остановилось. На одну секунду, одну микроскопическую долю мгновения, на его лице не было ровно ничего. Ни ледяной маски, ни профессиональной вежливости. Была пустота абсолютного узнавания, глубже и страшнее, чем вчера в кабинете. Это был не взгляд на студентку. Это был взгляд сквозь века, через пепел и кровь. Взгляд человека, увидевшего призрак в самом неожиданном месте. А потом маска щёлкнула на место. Словно тяжёлый, непроницаемый барьер. Он едва заметно кивнул в её сторону — сухой, формальный жест коллеги, заметившего знакомого в коридоре, — и тут же повернулся обратно к собеседнику, продолжая разговор. Его спина снова стала прямой и неприступной. Но этого хватило. Веронику бросило в жар, а потом в ледяной пот. Ладони стали мокрыми. Она поняла, что забыла дышать.
— …Вероника? Ника? Ты меня слышишь? — Настя стояла перед ней, хмурясь. Она смотрела то на неё, то в дальний конец коридора, где уже никого не было. — Ты его увидела, да? — Спросила она тихо, без обычной иронии. — Ласкариса?
Вероника могла только кивнуть, все еще искоса поглядывая в конец коридора.
— И что? Он подозвал тебя к себе?
— Нет, — голос Вероники прозвучал хрипло. Она сглотнула. — Он… просто посмотрел.