«Просто посмотрел». Самая страшная и честная фраза, которую она могла подобрать. Он посмотрел так, будто выдернул из неё душу, осмотрел и вставил на место, слегка повредив контакты.
— Ну и хорошо, — Настя взяла её под локоть, уже не как подруга, а как санитар, ведущий раненого. — Значит, не съест. Пошли, читальный зал тут рядом. Быстро сделаем дело и свалим. Этот лабиринт начинает действовать мне на нервы, но тут уютненько.
Читальный зал встретил их тем же торжественным, давящим молчанием. Шорох страниц, скрип стульев, приглушенный кашель — все звуки тонули в этой тишине, как камешки в колодце. Они сели за свободный стол у окна. Настя полезла в сумку за бумагами. Вероника же не могла оторвать взгляд от своих рук. Они все еще дрожали. Его взгляд. Он жил в её памяти, как ожог сетчатки. Зачем? Почему? Что он увидел?
— Держи, — Настя сунула перед её носом листок с какими-то шифрами. — Иди спроси у той женщины за бюро, как найти этот фонд. Я пока остальное оформлю.
Это было спасением. Механическое действие. Вероника встала и пошла к библиотекарше, чувствуя, как её ноги ватные, но слушаются. Она задала вопрос, получила обезличенный, вежливый ответ, записала что-то в блокнот. Рутина лечила. Пока она что-то делала, мир возвращался в привычные рамки. Она уже возвращалась к столу, когда её взгляд упал на столик с новыми поступлениями, стоящий у выхода из зала. На нем, среди свежих научных журналов и каталогов, лежала тонкая, скромная брошюра: «Константинопольские ремесленники в поздневизантийский период: новые археологические данные». Сердце ёкнуло снова. Её тема. Совпадение? Конечно, совпадение. Она подошла ближе, взяла брошюру в руки. Листала, не видя слов. И тут, между страницами, она заметила закладку. Простую, бумажную, отпечатанную типографским способом. Но на ней, в самом верху, чьей-то аккуратной ручкой было выведено: «См. стр. 45. Квартал гончаров. Инв. №» и далее шли цифры. Почерк был... знакомым. Чётким, немного угловатым, без лишних завитушек. Она видела его вчера на листке с заданием, который он ей протянул. Это была закладка ее куратора. Он не просто знал об этой брошюре. Он её читал. Выписывал что-то. И, вероятно, забыл здесь. Или... оставил? Вероника резко оглянулась. В полутьме читального зала, среди стеллажей, никого знакомого не было. Только тени и согбенные фигуры читателей. Стоит ли ее забрать? Хоть и соблазн был через чур велик, она этого не сделала. Как бы ни было любопытно — не нужно переходить границы.
— Ну что, нашла что? — Настя уже стояла рядом, собирая вещи.
— Да, тут еще и по моей теме кое-что нашла, — Вероника показала брошюру и улыбнулась. Ей понравился тот факт, что Настя вытащила ее сюда по итогу не просто так.
— Ну вот! Не зря приехали! — Победно воскликнула Настя. — Теперь пошли присядем.
Возвращаясь к столу, Вероника старалась не думать о закладке. Она открыла ноутбук, упёрлась взглядом в экран и начала методично работать над списком фондов, будто могла заставить цифры и шифры вытеснить из головы призраков. Настя, уткнувшись в свой планшет, быстро перебирала фонды и выписывала те, которые ей были нужны.
Они не видели его. Георгий стоял на узком служебном балкончике, опоясывавшем второй ярус читального зала. Отсюда, из полутьмы, заставленной картотечными шкафами, весь зал был как на ладони. И она — как живая мишень в центре его вселенной. Он не планировал этого. Задумка изначально была иная: найти её работы, проанализировать, сохранить дистанцию. Но, когда он вышел из кабинета, ноги сами понесли его сюда. Он так делал несколько раз в предыдущих воплощениях, когда встречал кого-то похожего. Его тело помнило ритуал наблюдения лучше, чем разум помнил доводы. Он стоял, не дыша, прижавшись спиной к холодному мрамору колонны. Руки, глубоко засунутые в карманы брюк, были сжаты в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Боль помогала. Держала в настоящем. Не позволяла ему сорваться вниз по винтовой лестнице, подойти к её столу и сказать... Что сказать? «Прости, что я не умер тогда вместе с тобой? Прости, что моя семья предала твой город? Прости, что я всё это помню, а ты — нет?» Безумие. Он видел, как она время от времени отрывалась от экрана, касалась пальцами виска — там, где болело. Георгий ухмыльнулся, подумав о том, что не только у него сегодня ужаснейшим образом раскалывается голова. Её подруга что-то сказала, и она на мгновение улыбнулась. Улыбка была слабой, почти призрачной, но она осветила её лицо изнутри — и в Георгии что-то оборвалось. Он видел эту улыбку на пепелище. Видел её обращённой к нему, когда они тайком встречались у обрыва. Видел, как она гасла в тот последний день. Она жива. Мысль ударила с новой, невыносимой силой. Не «она похожа». Не «это реинкарнация». Она. Жива. И она сидит внизу, пьёт чай из бумажного стаканчика и делает домашнее задание, которое он ей дал. Абсурд вселенского масштаба. Он почувствовал, как по щеке скатывается слеза. Горячая, солёная, предательская. Он не смахнул её. Пусть течёт. Здесь, в темноте, ему было позволено всё.