— Ника! — Настя рывком открыла дверь комнаты. — Ну ты и медлительная! Ты не переоделась?
Вероника замерла, все также с поднятым свитером, а затем сделала вид, что решила урегулировать ремень.
— Да, — Закусив свитер зубами, пробубнила она. — Джинсы стали свободнее.
— Так, а почему ты не переоделась?
— Я хочу съездить до антикварки. Кольцо отдать.
— Зачем? Мы же вроде договорились, что ты его оставишь, хотя бы пока не допишешь диплом, — Настя недовольно фыркнула.
— Я так не могу. Я его не покупала. Чувствую воровкой себя, — Вероника подошла к подруге, что стояла в дверном проеме. — Пропустишь?
Настя жестом указала на «пропуск» и они пошли на кухню, пить остывший чай.
Они сидели за столом молча. Звук ложек, глухой стук чашек о блюдца — каждый звук казался Веронике неестественно громким, словно её слух обострился вместе с нервами. Она чувствовала на себе взгляд Насти — пристальный, анализирующий.
— Ты точно не хочешь его оставить? — наконец спросила Настя, ломая тишину.
— Это просто кольцо, Насть. Чужое. И оно мне не принесло и не принесет ничего хорошего.
— Антиквариат редко приносит что-то хорошее сразу, — парировала Настя, но в её голосе не было прежней игривости. Была усталость. — Он приносит вопросы. А вопросы — это работа. Особенно в нашей с тобой профессии.
У меня и так работы по горло, — подумала Вероника, но не сказала вслух. Вместо этого она допила чай до дна, поставила чашку и встала.
— Я всё-таки поеду. Пока не передумала.
— Я с тобой, — засовывая в рот конфету, произнесла Настя.
— Спорить бесполезно?
— Угу.
За столько лет дружбы было ясно одно: если Настя загорелась, то ее не остановить. Даже если будут весомые аргументы.
Собирались они недолго, но каждая секунда для Вероники тянулась мучительно. Надевание шапки, шарфа, перчаток — все эти движения казались ей теперь странными, будто она собиралась не на обычную прогулку, а на тайную операцию. Кольцо в кармане пальто отдавалось тяжестью в каждой клетке тела.
— Ты точно не передумала? — уже в прихожей, натягивая сапоги, ещё раз спросила Настя. В её голосе не было попытки отговорить, лишь последняя проверка.
— Нет, — ответила Вероника, и это прозвучало твёрже, чем она чувствовала. — Мне нужно это сделать.
«Нужно» было самым важным словом. Не «хочу». Именно «нужно». Как необходимость вырезать занозу, даже если кожа вокруг уже воспалилась и болит. Отдать кольцо — значило попытаться вернуть какую-то нормальность, отсечь эту странную, нездоровую нить, которой не должно быть. А заодно — избавиться от материального свидетельства своей «бесполезности», как она назвала себя в мыслях. Несостоявшийся подарок Максиму и неоплаченное кольцо — два клейма её несостоятельности.
Солнце близилось к закату, поэтому мороз на улице был колючим, пронизывающим. Он обжигал щёки, заставлял глаза слезиться, и это было кстати — хоть какое-то физическое ощущение, перекрывающее внутреннюю дрожь. Они шли к метро, и Вероника ловила себя на том, что взгляд снова выискивает в промозглой вечерней толпе высокие мужские фигуры в тёмных пальто. Паранойя не отпускала, лишь сменила объект: теперь ей мерещился не Максим, а Ласкарис. Почему я подумала о нем? Антикварная лавка на Петроградской была самой обычной. За стеклом, в теплом жёлтом свете, всё так же лежали свои сокровища забвения. Сердце Вероники глухо стукнуло где-то в области горла. Она замерла на тротуаре, внезапно осознав, что совсем не готова.