«Через час. У подъезда. Жду 10 минут.»
И отправила. Не стала ждать ответа. Выключила звук и бросила телефон на кровать. Потом она подошла к шкафу и распахнула его настежь. Не стала искать аккуратно. Вцепилась в груду вещей и вывалила половину на пол. Джемперы, футболки, старые джинсы — всё полетело в беспорядке. И там, на дне, под растянутой кофтой, Вероника нащупала грубую хлопковую ткань. Выдернула. Чёрная футболка. На груди — кричащий кислотный череп в ореоле шипов. Его череп. Пахло ей, её стиральным порошком, но силуэт был его, память о его теле, втиснутом в эту ткань. Словно мусор, она скомкала футболку в тугой, уродливый шар. И положила на свой стол. Ткань была грубой, холодной от долгого лежания на дне шкафа, но в складках всё ещё угадывался его запах — смесь дешёвого дезодоранта и чего-то безвозвратно чужого. Вероника отдернула руку, как от огня. Теперь у нее был час. Целых шестьдесят минут, которые растянулись впереди шумом в голове. Она слышала голоса соседей сверху, а еще смех людей на улице. Никогда еще эти звуки не были такими громкими. Холодная решимость, появившаяся секунду назад, начала трещать по швам. Мысли, которые только что были острыми и ясными, снова поползли липкой, знакомой кашей: «А вдруг он просто стесняется? А вдруг футболка — это повод поговорить? А вдруг я всё неправильно поняла, как всегда, и сейчас испорчу всё окончательно?»
Целых шестьдесят минут, чтобы угомонить свои мысли, руки и себя. Вероника начинала слишком часто теребить запястья и трясти ногой. Это все шло к одному. Мне нужна помощь, но слишком стыдно признать, что я чокнутая. Она повернулась и взглядом наткнулась на бархатную коробочку на столе, рядом с фигуркой Ники. Два прошлых. Одно — маленькое, золотое, молчащее. Другое — большое, чёрное, воняющее дешёвой краской и равнодушием. Сегодня она разберётся с одним из них. Со своим. А там будет видно, стоит ли когда-нибудь открывать второе. Попытка успокоить себя у Вероники вышла боком: она пыталась дышать ровно и размеренно в то время, как ее тело одолела ужаснейшая дрожь. Это состояние было очень знакомо. Выброс адреналина.
— Нужно успокоиться, — Вероника достала из сумки пачку сигарет и зажигалку. Да, Настя будет в бешенстве, но сейчас плевать. Ей придется смириться с одной чертовой сигаретой. Подойдя к окну, Вероника открыла его настежь, и закурила. Как только дым проник в легкие — дрожь начала отпускать. Нехватка кислорода делала свое дело. Всего лишь одну и все. У Вероники не было пагубной привычки, но она могла себе позволить за месяц выкурить две-три штуки. Звук сообщения вернул мысли сюда, в эту реальность. Сигарета не помогла. Это была детская попытка — подменить внутренний пожар маленьким тлеющим кострищем. Дым остался на языке, а дрожь глубже, в костях, где его не достать.
«Буду через 7 минут.»
Цифры на экране были точными и безжалостными. Семь минут — это не время. Это приговор, который уже вынесли. Её ответ «Ок.» — это роспись в получении. Конечно, кто меня послушал. Прошло от силы минут двадцать-тридцать. Она натянула на себя теплый спортивный костюм. Еще не так давно он очень нравился Максиму. «Ты в нем такая милая.» Воспоминание врезалось внезапно и чётко, как лезвие. Оно пришло вместе с запахом стирального порошка от ткани. Вероника застыла на полпути, одна рука в рукаве, другая — нет. Тело налилось свинцом. Теперь этот костюм казался не укрытием, а костюмом клоуна. Нарядом для унижения. Она почти физически ощутила его прошлые руки на своей талии, его подмигивающий взгляд. Ярость пришла внезапно — белая, немая. Она с диким усилием стащила костюм, швы трещали, и швырнула его в угол. Он мягко шлёпнулся о стену. Милая. Чёрт бы побрал эту милость. Она осталась в том, в чём была — в старых выцветших леггинсах и простой футболке. Без брони. Без намёков на былую «милоту». Пусть видит, какая она сейчас. Измождённая, бледная, с трясущимися руками. Пусть видит результат. Она вышла из комнаты, взяв футболку и спрятав ее за пазухой, под пальто. В подъезде было холодно и темно. Она спустилась вниз, оставив дверь в квартиру приоткрытой. Не захлопнула. Как будто могла сбежать обратно в любой момент. Трусость, оформленная как открытость. Вероника слышала вопрос Насти, когда уже вышла за дверь, но проигнорировала ее.