Теплый солнечный свет из кабинета встретил приветливо, словно показывая, что боятся нечего.
— Проходите, — пропуская вновь вперед, произнес Ласкарис. — Можете повесить пальто на вешалку.
Вероника лишь пробубнила тихое «Спасибо» и прошла вглубь кабинета.
— Почему… Почему Вы назвали себя моим научным руководителем?
— Понимаете, Вероника, — он начал говорить, снимая с себя пальто, перед этим поставив кофе на свой стол. — Помимо того, что я еще являюсь архивным работником библиотеки, я еще и преподаватель на кафедре «Архивоведения». И так как Вы и еще пару студентов без научных руководителей, то деканат принял решение распределить вас между несколькими преподавателями. Я взял Вас из-за того, что Ваша тема диплома связана с моим кураторством. — Веронике было нечего сказать. Она не ожидала такого поворота, ведь этот вопрос уже был поднят в начале учебного года в деканате и на нее просто «не нашлось» научрука. А теперь она слышит это. Чертова бюрократия!
— Ясно.
— Вы мне поверили? — Вопрос был задан резко и с насмешливостью в голосе. Серо-голубые глаза Ласкариса буквально въедались в ее. Что за шутки? — Я лично подошел в деканат после нашей встречи и закрепил Вас за собой. Это моя личная инициатива.
И в этот момент ноги подкосились, а пальцы на руках стали снова неметь. Сейчас он не был похож на того человека, которым показался в первую встречу. Хорошее настроение?
— Вы принесли то, о чем я Вас просил?
— Да, — голос Вероники прозвучал хрипло. Она судорожно потянулась к своей сумке, пальцы плохо слушались. — Вот... курсовые. И список фондов... — Она протянула папку, и их пальцы едва коснулись. От прикосновения к его сухой, прохладной коже её будто ударило током. Рука ее задрожала, папка упала на край стола, и несколько листов рассыпались по полу. В моменте Вероника увидела, что Ласкарис пытался ей помочь, но одернул руку, словно от огня.
— Простите, — выдохнула она, чувствуя, как горит всё лицо. Он молча наблюдал, сквозь свои очки, пока она собирала выпавшие листы. Но было видно сжались его кулаки, а жилки на челюсти напряглись. Интересно…
— Ничего, Вы видимо еще не согрелись, раз руки не слушаются, — он встал из-за стола и быстрым движением рук поднял все. Вероника опешила. Это что, насмешка?
— Вы правы.
— Итак, — Ласкарис бегло прошелся по листам. — Все хорошо. На основе этого всего Вы можете приступать к написанию диплома. Советую не тянуть. Уже январь близится к концу.
— Я знаю, — Вероника поправила ворот рубашки. — Но мне каждый раз нужно будет приезжать к Вам?
— Не беспокойтесь, — он отложил бумаги и поправил очки. — В этом нет необходимости. — Ласкарис протянул Веронике визитку с номером телефона. — Я занимаюсь еще репетиторством, поэтому вот Вам мой номер.
Вероника взглянула на визитку. Она протянула руку, чтобы взять карточку, но рукав ее рубашки не вовремя решил оголить запястье. «Ласкарис Георгий Алиевич. Репетитор по истории и обществознанию.» Что-то в этой картонке было такое, что заставляло завязывать в кишках тугой узел. Вероника тряхнула рукой, незаметно поправляя рукав. Не увидел.
— Хорошо. Куда мне записать свой номер? — Она оглядела его стол в поисках канцелярских стикеров, но не увидела их.
— Не нужно, — произнес он, смыкая на подбородке свои руки. — Ваш номер дал мне деканат.
Брови Вероники полезли вверх от удивления. С каждым новым фактом от него она сильнее начинала сомневаться, что информацию о ней ему предоставили самостоятельно. Она увидела, как Ласкарис заулыбался сквозь замок из рук.
— Вы очень милая, когда Ваши эмоции открыты другим. Почаще показывайте себя миру.
— Что?
— Что?
Вероника начинала чувствовать раздражение при разговоре с ним, но это его игривое настроение вызывало в ней интересные эмоции, которые ранее ей были чужды. Они были страшны и привлекательны одновременно. Как и Ласкарис… Вероника машинально покачала головой из стороны в сторону, отгоняя эту мысль. Он все также смотрел на нее исподлобья, держа руки сцепленными. Он был красив. Настя говорила не шутя. Действительно греческая статуя. А его очки, они были к лицу. В какой-то момент Вероника поймала себя, что хочет снять их и взглянуть в его глаза без них, хоть их цвет было видно и так хорошо, но почему-то… Почему-то она позволила себе о таком подумать. Сердце решило застучать настолько сильно, что отдавало болью в висках. От собственных ощущений, Вероника облизала пересохшие губы, а затем подала голос: