— Я тогда, пойду?
Он все также сидел и еле заметно кивнул, но в его глазах уже не было намека на озорство или интерес. Вероника в его взгляде увидела свой собственный, который смотрел на нее из зеркала… Боль? Но почему? Она подошла к двери и снова посмотрела на своего научного руководителя.
— До свидания, Георгий Алиевич.
— До свидания, Вероника.
И тихо вышла из кабинета, словно оставляя там что-то недосказанное. Хотя она получила от него обратную связь по проделанной работе, а также получила новое задание. Но мысль о том, что нужно было узнать что-то важное — ее не отпускала.
Уже вечером, сидя в своей комнате, посе несколько-часового разговора с Настей о встрече с Ласкарисом, Вероника сидела и пыталась сосредоточиться на введении диплома. Но взгляд Георгия Алиевича, который был полон боли, преследовал ее, даже с закрытыми глазами. Он красивый. Действительно очень красивый. И очень странный. Вероника посмотрела на статуэтку Ники и рядом лежащее кольцо. Поддавшись порыву его взять, она осознала, что оно не жжется. Оно было очень старым и хрупким, но до безумия красивым. Кольцо по размеру было на безымянный палец.
— Помолвочное, — констатировала Вероника. — Значит ты раньше принадлежало либо невесте, либо жене. Какую тайну ты хранишь?
Она пару раз прокрутила кольцо, а затем надела на безымянный палец правой руки. Как влитое. Красиво. В этот момент, на секунду, ей показалось, словно ее руку накрыли другие, незнакомые руки. Но это была лишь ее собственная. Телефон неожиданно завибрировал.
«Добрый вечер, Вероника. Это Ласкарис Г.А, если вдруг Вы не записали мой телефон. Напоминаю, вы можете писать/звонить по любым вопросам, когда будет угодно.»
Как умалишенная, Вероника поднесла телефон близко к лицу и не могла поверить. Он написал первым.
«Здравствуйте еще раз! Поняла Ваше сообщение.»
После своего ответа, Вероника решила, что пора уже дать мозгам отдохнуть и переодевшись в пижаму, забралась в кровать. Но все же... Было столько вопросов, ответов на которые у нее никогда не будет. Она вспомнила, что обязательно нужно выпить снотворное, чтобы даже во сне ее психика восстанавливалась, но встреча с Ласкарисом была эмоционально выматывающей, что и никакие таблетки не нужны. От одного пропуска ничего не будет...
ГЛАВА X
1444 год.
Несколько дней юный сын дината был в учебе, чтобы его отец был доволен им. Георгий являлся старшим сыном в доме Ласкарисов, что возлагало на него очень большую ответственность и надежды. Его дни были расписаны с восхода до заката, как пергаментный свиток: риторика с суровым старым учителем-ритором, законы и основы управления, уроки верховой езды и фехтования — всё, что подобало будущему оплоту семьи и, как надеялся отец, будущей опоре угасающей империи. Но он совершенно не мог слушать монотонный голос своего учителя, который в очередной раз разбирал трактат Юстиниана. Параграфы о правах и обязанностях, о динатах и плебсах, расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные знаки. Его мысли возвращались к тому дню у ручья и к семье гончаров. К глазам цвета сладкого мёда, которые сначала смотрели на него с восторженным любопытством, а затем — жалобно провожали его удаляющуюся спину. Внутри одиннадцатилетнего мальчика впервые возникло странное, мучительное противоречие. Раньше люди в грубых одеждах, пахнущие потом, дымом и глиной, были для него просто частью пейзажа — безликой, неинтересной, почти неодушевлённой. «Не замечай. Они — другой сорт людей», — внушали с детства отец и мать. И он старался. Он смотрел сквозь них, как сквозь пыль на дороге. Но та девочка… Она посмотрела на него. Не снизу вверх, не с подобострастием. Она смотрела на него — Георгия, мальчика, который знает про зелёную краску. И это переворачивало всё с ног на голову. Он думал не о сословиях. Он думал о том, как ловко она подобрала камень у воды. Как уверенно сказала: «С яичным желтком и уксусом». В её мире не было трактатов Юстиниана, но были свои, не менее важные законы — рецепты красок, время обжига, прочность глины. И этот мир вдруг показался ему не низким, а… настоящим. Таким же сложным и полным смысла, как его собственный. А значит, и люди в нём…