— Странно, что его сразу не закрепили за нами, — пожала плечами Вероника.
— Как я поняла, Виктор Анатольевич, кто был у меня, Саши и Влада, — Ангелина окину взглядом рядом сидевших ребят. — Он уволился из-за скандала с ректором.
— Какая-то череда мистических и необъяснимых событий произошла, — шепотом сказала Вероника так, чтобы ее никто не услышал.
В аудиторию вошел Ласкарис в руках с ноутбуком и своим портфелем.
— Добрый вечер, — окинув всех быстрым взглядом, произнес он. — Начало у нас в девятнадцать ноль-ноль, до начала еще почти пятьдесят минут. Прошу заранее позаботиться о себе и своих потребностях, пока не закрылся буфет.
Георгий Алиевич это сказал, будучи полностью поглощенным своим ноутбуком. Вероника невольно засмотрелась на него: он пытался подсоединить проектор к своему компьютеру, часто поправлял вечно соскальзывающие очки и растирал ладони в ожидании того, что техника наконец заработает. Саша и Влад обсуждали Ласкариса, потому что сказал им переписывать полностью их курсовые работы. Ангелина лишь переодически закатывала глаза, слушая парней.
— Ника! — крикнул Саша, на что Вероника и Ласкарис одновременно подняли глаза.
— Вероника, — поправила она его. — Что?
— Пошли на свидание? Я слышал, что ты с парнем рассталась. — Парень искренне улыбнулся.
Вероника густо засмущалась и, пожав плечами, отвернулась от одногруппника, а затем посмотрела на Георгия: он словно статуя, замер, не моргая. В его взгляде, устремлённом куда-то в ноутбук, не читалось ничего. Абсолютная пустота. Но Вероника вдруг поняла — это не пустота. Это попытка спрятать то, что бурлит внутри. Его пальцы, только что возившиеся с проводами, застыли на клавиатуре. Челюсть чуть сжалась — единственное движение, выдающее напряжение.
— Сань, — Влад пихнул друга локтем, — ну ты и бестактный. Дай человеку в себя прийти.
— А что такого? — Не понял Саша. — Она свободна, я свободен. Почему нет?
— Потому что не сейчас, — отрезала Ангелина, бросив быстрый взгляд на Веронику. — Ты не обращай внимания. У него язык без костей.
— Всё нормально, — выдавила Вероника, чувствуя, как горят уши. — Просто неожиданно.
Она снова посмотрела на Георгия. Он поднял глаза от ноутбука и встретился с ней взглядом. Всего на секунду. Но в этой секунде было столько, что у неё перехватило дыхание. Боль? Ревность? Страх? Она не могла разобрать. Но точно не равнодушие. Он быстро опустил глаза и снова уткнулся в экран. Но Вероника заметила, как его пальцы чуть дрогнули, когда он поправлял очки.
— Ладно, — Саша махнул рукой. — Предложение в силе. Подумай.
— Ага, подумаю, — автоматически ответила Вероника, думая совсем о другом.
Она смотрела на Георгия, который делал вид, что полностью поглощён настройкой оборудования. Но она видела — он не настраивает. Он просто смотрит в одну точку, и его пальцы неподвижны. Аудитория заполнялась и вновь прибывшие студенты здоровались с преподавателем, на которых он почти не реагировал, лишь изредка покачивал головой в знак приветствия.
Настя права. Ему не все равно.
— Ребята, — подал голос Ласкарис. — Вы не против, если мы начнем раньше?
Все присутствующие одновременно произнесли: «Да». Георгий кивнул, включил проектор и встал за кафедру. Его движения были чёткими, собранными — маска снова надета. Но Вероника видела: его взгляд всё ещё ищет её. Каждые несколько секунд он скользил по аудитории и останавливался на ней. Всего на мгновение. Но этого хватало, чтобы сердце пропускало удар.
— Итак, тема сегодняшнего семинара: «Ремесленные мастерские поздней Византии: организация труда и социальный статус ремесленников», — начал он ровным голосом. — Материал будет полезен тем, кто пишет дипломы по этому периоду. Остальным — просто полезно, согласно дисциплинарному учебному плану.
Семинар пошёл своим чередом. Георгий говорил увлечённо, с той особенной страстью, которая бывает только у людей, по-настоящему влюблённых в свою тему. Он рассказывал о гончарных кругах, о секретах глазури, о том, как ремесленники передавали знания из поколения в поколение. И каждое его слово отзывалось в ней странным узнаванием.
— Особый интерес представляют семьи, где мастерство передавалось по наследству, — говорил он, и его взгляд снова встретился с её. — Дети с малых лет впитывали любое ремесло, оно становилось частью их крови. Они знали свое так, как другие не знают самих себя.