Вероника замерла. Перед глазами всплыла картина из сна: маленькая девочка за кругом, рядом отец, поправляющий её руки. Она моргнула, прогоняя видение, но образ не уходил. Он накладывался на реальность, дрожал где-то на грани восприятия. Голос Георгия звучал откуда-то издалека, хотя он стоял в двух шагах.
— Ремесленники не просто работали — они жили своим делом, — продолжал он. — Глина для гончара была не материалом, а продолжением его самого. Они знали, какая вода нужна для замеса, какой огонь — для обжига. Они чувствовали это кожей.
Вероника сжала пальцы в кулак. Георгий Алиевич перевёл взгляд на презентацию, щёлкнул мышкой, и на экране появился новый слайд. Но Вероника уже не видела ни слайдов, ни аудитории, ни одногруппников. Она была не здесь, а там, где пахло глиной, Средиземным морем и огнем от печи.
Я хочу туда. Я хочу ощутить это снова.
ГЛАВА XIII
Нет. Все не то. Я не смогу его найти.
Эти мысли затягивали Георгия в бесконечный омут боли. Кольцо, которое было создано им, пусть и в прошлой жизни — утеряно. Если с Никой все становилось ясно, то с символом их связи было куда сложнее. Он искал его каждое свое перерождение: у ювелиров знатных домов, в музеях, лично приезжал на место бывшего Константинополя, надеясь найти в земле или формировавшейся архитектуре Стамбула, искал в антикварных магазинах в разные эпохи и у коллекционеров. Георгий знал, что кольцо существует вне их с Никой времени. Первые два перерождения он искал Нику и кольцо, но понял, что это непросто. Как оказалось позже — она не переродилась ни в первый раз, ни во второй, ни даже в третий. На четвертый он впервые перестал искать Нику и кольцо, это была попытка принять реальность и больше не лелеять надежду. Георгий тогда попробовал обычную жизнь: попытался влюбиться, женился, но, хоть девушка и была отдаленно и очень смутно похожа на Нику, но все равно было не то. Это была Франция девятнадцатого века, к власти пришел Наполеон и Георгий отправился на войну. А уже после на Европу пришла холера, которая унесла жизнь его жены. Временами он жалел, что дал надежду той, которую не любил. В его сердце и душе, так уж получилось, осталась только Ника. А потом наступило пятое и шестое перерождение. Он увидел географическую закономерность — он все ближе и ближе становился к России. Георгий был участником первой и второй мировых войн. И во время второй мировой, он, будучи немецким солдатом, зайдя в Псков, видел ее. Она была точно такой же, как в их самую первую встречу — маленькой девочкой. Георгий узнал ее сразу, но прозаичность мира была жестока. Ему был отдан приказ — не жалеть никого. Чувство вины за жизнь Ники висело тяжелым грузом несколько столетий, а, когда появилась возможность спасти, — он ее убил. Это было такое время. Возможно, Георгий так оправдывал себя за отсутствие смелости, но он знал, что она бы не выжила. Но взгляд ее умирающих янтарных глаз, как и когда-то уже давно в Константинополе, остался в его памяти вбит навсегда.
След кольца был утерян сразу же после гибели Ники, но не так давно Георгий, найдя архивные сводки, нашел зацепку о его местоположении. И каково было удивление, когда все вело в Питер. Тогда он, не раздумывая, купил билеты и прилетел сюда, оставив свою семью в Москве. Целый год поисков не дал никакие плоды и только вот, в самый канун нового года, Георгий нашел кольцо. В какой-то старой, Богом забытой, антикварной лавке. Туда он пришел вообще по работе, потому что поступила информация, что там были вещицы, нужные для университетского музея. Еще и, как назло, в тот день не работал терминал. Ему было плевать какая была стоимость. Он был готов положить все свои сбережения ради него. Буквально какие чертовы минуты у банкомата — и кольца нет. Еще и девушка на входе в лавку его притормозила, летела, как сумасшедшая. Она тут не причем. Кольцо снова утеряно.
От размышлений его вырвал звонок. На экране телефона большими буквами загорелось: «МАМА». Георгий не очень любил, когда его тревожили.
— Алло, — спокойно ответил он.
— Гоша, здравствуй! — воскликнула мать. — Давно не звонил. Как у тебя дела? Скоро вернешься в Москву?
— Не скоро, мама. У меня тут еще много дел.
— Как уехал в своей Питер, так, будто больше нас знать не хочешь! Правильно твой дед говорил — в Стамбул тебя надо было к нему почаще в детстве отправлять! Слишком своенравный ты вырос!