— Мама, — прошептал Георгий. — В том-то и дело — я больше не ребенок!
— Тц, — цокнула женщина. — У нас в семье так не принято! Ты это знаешь!
Он знал, что мать снова начнет причитать о важности их семьи, о том, что их род когда-то давно служил и помогал Мехмеду II… Георгий слышал это с самого детства. И помнил того, кто стал его прародителем в этой жизни, тот, кто когда-то предал императора и саму Византию ради османов, но нынешнее поколение семьи не знает об этом. Либо им не рассказывали намеренно, либо они решили это скрыть. Тот самый динат, из-за которого он потерял свою Нику. Каждый раз после того, как Георгий узнал эту правду и тайну, не мог спокойно смотреть на семейные портреты двадцатого века. Он постоянно искал отголоски внешности своего отца — Алиоса Ласкариса.
— Георгий! — из размышлений его вырвал крик матери.
— Мама.
— Возвращайся в Москву! Нам нужно навестить дедушку. Он просит, чтобы мы прилетели в Стамбул.
— Он сам когда-то его покинул, во время войны, и не так давно вернулся туда. Сам. Его никто не просил, мама. Я приеду, все-таки, дань старости.
— Дрянной мальчишка. Мы будем тебя ждать. Приезжай ближайшим рейсом.
— Хорошо, до встречи, мама.
И Георгий сбросил звонок. Стамбул. Ему нравился этот город: турки смогли построить красивое на руинах и крови. Бесы. Какой же это парадокс в этой жизни — ему приходится жить на две страны из-за прошлого, в котором виноват его отец. Георгий не сразу узнал того, кто являлся его предком. Сначала это были рассказы прадеда о семье, потом рассмотрение семейных альбомов и метрик. Феноменальная особенность памяти его души помогла по архивам поднять информацию о семье Ласкарисов — знатного рода Византии, последний представитель которого предал императора Константина. У Алиоса Ласкариса было двое сыновей: Георгий и Демид. В метриках и архивах числилось, что «старший сын Алиоса мужественно погиб при захвате Константинополя (Стамбула) в 1453 году…» Только Георгий не погиб, он выжил, взяв османское имя, и не вернулся домой. Он посвятил жизнь памяти о своей любви — Нике, написав первый дневник, в надежде, что когда-нибудь их историю узнает мир. Что таким образом Ника будет жить. Тогда он в это искренне верил.
Настоящая жизнь Георгия прервалась в начале шестнадцатого века, в возрасте восьмидесяти одного года. Для средневековья — он был почетным старцем, которого уважали при османском дворе. Он мог бы бежать подальше от султанской власти, но было понятно, что Мехмед II уже прославился завоевателем и не остановится на одном Константинополе. В то время душа Георгия требовала мести тому, кто все это устроил. Но видя, как его младший брат растет и только начинает свою жизнь, пусть даже не помня о прошлом мире, он не смог лишить отца жизни за Нику. Ему хотелось стать страшным сном его родителей за предательство Византии.
Но он отпустил их. Карма в виде оспы сама нашла отца, а затем и мать. Выжил только брат, потому что после смерти родителей его забрали во дворец, там он был под крылом султана, который дал ему жизнь, чин и славу. Георгий все это видел и знал, потому что выбрал жизнь за другого турка, которого он убил при взятии Константинополя, узнав предварительно его имя, чтобы помолиться за упокой души врага. Тогда это все казалось правильным и единственно верным решением. Но все это теперь казалось неважным, после стольких лет ожидания и поисков, когда Ника наконец-то переродилась в нужное время. Когда сошлись миры и их души смогли встретиться.
Георгий открыл свой последний дневник, летоисчисление которого начинается с две тысячи четвертого года, когда ему исполнилось семь лет. Всегда происходил один и тот же сценарий фиксирования воспоминаний и поиска предыдущих дневников: когда он чувствовал, что очередная жизнь скоро завершится, — собирал все и прятал в сейф, который он закапывал за городом. А при следующем перерождении по достижению семилетнего возраста записывал последнее воспоминание прошлой жизни и ждал момента, когда сможет забрать дневники.
«Мавранская Вероника Леонидовна, 29.05.2003»
Она была рождена в день своей первой смерти, лишь с разницей в пятьсот пятьдесят лет. В день полного падения Константинополя, их мира, их любви и веры в будущее. Но сейчас она не помнит ничего. У нее другая жизнь, насыщенней и интересней. Ника безумно любила слушать про его уроки, узнавать что-то новое. В этой жизни ее душа, наверняка, безумно рада возможности учиться. Улыбка на лице Георгия невольно заиграла теплыми красками от нахлынувших воспоминаний. После той встречи в его кабинете, он начал прислушиваться к преподавателям, когда начиналось обсуждение групп и студентов. Особое внимание уделял информации о Веронике — она довольно общительная и любопытная, всегда соглашается на участие в любых мероприятиях. Максимально самостоятельный и непроблемный студент. Только в его голове ее образ при их знакомстве и рассказы преподавателей — не совпадали. Перед собой он видел замкнутую, тихую девушку, которая боялась сказать лишнего и посмотреть в глаза. Она не была похожа на ту, о которой Георгий слышал. Но каждый раз замирал, когда она смотрела своими янтарными глазами на него. Перед ним сразу возникало два образа — и оба они были в момент, когда жизнь уходила из нее. Он боялся. Боялся увидеть эту картину еще раз.