Вероника тут же схватила ручку и написала в блокноте:
«Зачем? А вдруг оно для него что-то значит?»
И пододвинула записку Насте. Она прочитала и тут же начиркала ответ, пододвигая обратно:
«Вот и пусть скажет! Я для этого и показала фото! Покажи ему кольцо вживую, он бы грохнулся в обморок! Посмотри на него, его же трясет!»
И это была правда. Вероника видела, как тряслись руки Георгия и как затуманился его взгляд.
— Все в порядке? — не выдержала она, касаясь плеча своего научного руководителя. Этот жесть не ускользнул от Насти. Она вопросительно вскинула бровь.
— Да, — хрипло сказал он, медленно сглатывая. — Анастасия, Вы сказали оно у Вас от бабушки…
— Да, все верно.
— Но я не так давно видел это кольцо в антикварной лавке, — сказал Георгий, все также не моргая.
Настя посмотрела на Веронику взглядом: «Я же говорила!»
— Да, наша семья нашла его там, после обнаружения записки самой бабушки, что когда-то заложила кольцо в ломбард.
Георгий вернул телефон Насте и, сомкнув руки в замок, уставился на девушек. Он смотрел на Веронику, почти не моргая. А она, в свою очередь, пыталась скрыть дрожь и невыносимо быстро колотящееся сердце.
— То есть, физически оно у Вас? — все также глядя на Веронику, спросил он. Почему ты смотришь на меня?
— Да, — ответила Настя. — Только вот, c собой его не взяла. Что-то можете сказать о нем?
— Ну, — выдохнул Георгий. — Судя по фото… Это ручная работа середины пятнадцатого века. Не могу точно сказать чье, возможно Греция, но мне нужно взглянуть вживую.
— Я Вам принесу его в следующий раз, хорошо? — Настя миловидно улыбнулась, но Вероника знала, что у подруги в голове готовый план.
— Договорились. — Георгий встал, поправляя воротник рубашки. — Вероника, раз Вы здесь, зайдите ко мне в кабинет. Есть несколько вопросов по вложению в вашей дипломной работе.
И он ушел, оставляя девушек одних. Вероника гулко выдохнула и опустила голову на стол лбом.
— Все прошло отлично, расслабься.
— Расслабиться?! Ты совсем с ума сошла? Ему реально чуть плохо не стало!
— Я видела! Все было под контролем! И не ори на меня! — воскликнула Настя. — Ты лучше к нему иди, успокоишь его.
— Чего?!
— А что, я видела прекрасно как ты его касалась… Очень даже интимно, — хихикнула Настя.
— Ой, иди ты… — ответила Вероника, краснея.
— И я тебя люблю, подруга.
Вероника взяла свою сумку и отправилась в сторону кабинета Ласкариса.
Постучав в дверь, она услышала негромкое: «Входите». Он стоял около окна, держа руки в карманах брюк, и даже не посмотрел кто вошел.
— Вы просили зайти, — произнесла Вероника, осторожно закрывая дверь.
— Проходи.
— Что не так с дипломом? — сходу спросила Вероника, подходя к нему ближе. Георгий все также стоял и смотрел в окно. Было видно, что то, о чем он думал — болезненно для него. Вероника заметила, что на нем не было очков. От этого его профиль становился еще более аристократичным. Прекрасен, как Давид. Только живой. Он повернулся и в его глазах читалась такая тяжелая грусть, от которой у Вероники перехватило дыхание. Что я могу сделать, чтобы облегчить эту боль? Она бросает свои вещи на пол и обнимает его. Резко, отчаянно и требовательно Так, как бы сама хотела, чтобы ее обняли в минуты самобичевания.
Ему потребовалось меньше минуты на осознание происходящего. Георгий обнял в ответ. Руки мужчины сжали плечи Вероники, как бы сдерживая самого себя. Она слышала как билось его сердце — бешено и гулко. Если бы так билось ее, то она наверняка бы захотела заглушить его. В объятиях Георгия так тепло и спокойно. Словно, я дома.
— Ника…
По спине Вероники пробежал ток, от пяток до макушки. Ника… Он это сказал так, как не говорил никто. Пожалуйста, произнеси еще раз…
— Да? — прошептала она, пытаясь посмотреть на него.
— Могу ли я тебя так называть?
— Да…
Он прижал ее к себе с новой силой. Как последний глоток воздуха. А Вероника просто растворялась в этих объятиях от ощущения спокойствия и безопасности. Все отвратительные мысли и шум в ее голове успокоились. Наступила тишина. И эта тишина была такой правильно и нужной. Она была нужна ее душе. Вероника слышала как успокаивалось его сердце, как он втягивал носом аромат с ее волос. И каждое это действие отдавалось внутри нее теплом, приятной негой.