— Зачем? — спросила она.
— Ты говорила, что уже любишь. Я тоже.
Ника молниеносно обняла его. Он слышал, как она шмыгнула носом, а его губы все еще покалывали от тех ощущений, которые случились с ним впервые. Ее чувства были понятны и без слов — быть вместе окажется нереальным испытанием для них. Но Георгий понимал, что нужно бежать. Ближайшее время. У него есть знания и деньги, а у Ники — жизнь. И он должен быть тем, кто сделает ее счастливее.
— Но что нам делать?
— Бежать, Ника. Я готов отказаться от семьи ради тебя.
— Мы слишком малы.
— Но не малы для брачных отношений? Ты согласна на такую жизнь? Делать то, что говорят?
— Нет! — вспыхнула Ника. — Но мои папа и мама…
— Я знаю. Но ты не должна жить их жизнь, вместо своей. У тебя она одна, — сказал Георгий, прислушиваясь к улице. — Нужно идти в мастерскую.
Ника не долго думая, схватила его за руку и они пошли к выходу. Она посмотрела в окошко, чтобы проверить обстановку на улице.
— Сначала ты — потом я. Могут увидеть и рассказать отцу.
Георгий кивнул и спокойно вышел на улицу, проходя к мастерской. Он оглянулся и не увидел никого. Следом вышла Ника, неся кувшин с водой.
— Держи, а то твоя уже закончилась, — указав взглядом на горшок с водой для глины, сказала она. Было ясно, что это — представление для соседей. Словно ничего не было в доме. Не было поцелуя.
Георгий послушно протянул горшок и Ника набрала в него воду из кувшина. Все выглядело просто и без каких либо чувств.
Глина, на удивление, была очень податлива, так что вымесить комок не составило труда. Послышался звук приближающихся шагов и причитание Феодоры. Ника, что все это время занималась красками, заметно напряглась.
— О, Ника! Вышла все-таки! Я уж боялся, что тебя силой тащить в мастерскую нужно будет, — произнес Вукол. — Подойди ко мне, дитя мое.
Ника бросила на Георгия жалобный взгляд, но быстро подошла к отцу. Разговор был не для лишних ушей, поэтому ничего не было слышно. Оставалось только наблюдать изредка за лицом девушки.
— Нет! — воздух вокруг завибрировал от этого крика. Ника со злостью разбила кувшин, который не так давно вынесла из дома. Его осколки разлетелись повсюду. Девушка схватила один из них и поднесла к своему горлу. Георгий подскочил и подбежал ближе, но остановился на заметной дистанции, чтобы возникло меньше вопросов. — Я не выйду замуж! Уж лучше умру!
— Дочка, послушай, — начал Вукол, вытянув перед собой руки, как бы успокаивая своего ребенка.
— Нет! Я что, не ваша кровь и плоть? Я ваша вещь, что вы так мной распоряжаетесь?
Феодора все это время молчала и вытирала подступающие слезы. Любовь матери была другой. Слишком тихой, чтобы собственный ребенок ее заметил. Георгий лишь поглядывал то на Нику, то на ее родителей.
— Георгий! — голос Вукола прозвучал достаточно грозно Он посмотрел на своего ученика. — На сегодня — все. Можешь идти.
Юноша не смел возразить, ведь в данной ситуации он — гость и ученик, что подчиняется правилам и хозяину этого дома. Он бросил короткий взгляд на Нику, которая, казалось, не видела никого. Пелена слез застилала ее глаза. Учитель ей что-то говорил, но она не слышала, лишь увереннее держала осколок у горла. Страшно было от того, что вдруг произойдет непоправимое, а его не будет рядом. Но правила этой игры таковы — нужно подчиниться сейчас, чтобы потом выиграть.