Выбрать главу

— Спасибо, — сказала она и устало прикрыла глаза.

— За что? — спросил Георгий, отпуская ее руку. Моментально девушка ощутила пустоту, но постаралась не показать этого.

— За уважение ко мне.

Он взял ее за запястья и приподнял рукава кофты своими большими пальцами, а затем провел по чуть розоватым шрамам. Каждая полоска, которая некогда была кроваво-красной и щипала от боли, сейчас зудела от стыда за выход эмоций таким образом.

— Ника, — мужчина поднял глаза. — Я не хочу повторения этого. А «это», наверняка, появляется от чувства вины к самой себе.

Она ошеломленно посмотрела на Георгия. Почему ты так спокоен? Почему ты не кричишь на меня? Не осуждаешь? Его пальцы мягко водили по женским запястьям, боясь сделать больно. В каждом движении чувствовалась боль, но она не принадлежала Веронике. С каждым новым еле заметным движением девушка видела, как Ласкарис хмурился и выстраданное улыбался своим мыслям. О чем ты думаешь? О ком? О ней?

— Я виновата в этом, знаю…

— Нет, — моментально ответил он. — Не ты, а люди, что были тебе дороги. Скажи, разве ты никогда не радовалась своим успехам? Не радовалась жизни?

Вероника замолчала и отвела глаза. В голове всплывали моменты, когда действительно было хорошо и подобных мыслей не было. Но тут же врезались и вытесняли воспоминания об отце, матери и Максиме.

— Были, — еле слышно прошептала она.

— Не вини себя, — Георгий коснулся ее щеки, возвращая к себе зрительный контакт. — Ты заслуживаешь многого. Ты заслуживаешь жить.

— Но что я могу принести в этот мир, как человек?

— Почему… — Георгий тяжело вздохнул и снял очки, отложив их в сторону. — Почему у тебя такие мысли? Разве каждый что-то должен приносить в этот мир полезное?

— Мне всегда так говорили.

— Выбрось из головы это. Если ты родилась — значит уже не зря. Это означает, что ты уже нужна этому миру, людям… Быть может есть тот, кто ждал тебя невероятно долго.

— Легко сказать, — хмыкнула девушка, чувствуя, как от раздражения сводит челюсть. — Ты не был на моем месте.

— Да, но и ты не была на месте других. Ты видишь свою правду, но у других она иная. Не занижай себя, возвышая остальных, — Георгий произнес это так, словно эти слова являлись его мантрой, — спокойно и привычно.

— Это сложно! — Вероника окончательно вырвалась из его рук и сделала шаг к окну, словно ища спасения в холодном стекле. — Я каждый день по несколько раз думаю о том, что не подхожу этому миру. Что родись я в другую эпоху — было бы легче!

Ее слова повисли в воздухе, и тело отозвалось предательски раньше, чем успел включиться разум. В груди внезапно сжалось, будто невидимые тиски перехватили ребра. Воздуха стало катастрофически мало. Холодные мурашки поползли от кончиков пальцев вверх по рукам, стремительно сменяясь противным, ватным онемением. Комната у окна поплыла, потеряла четкие контуры, а звук собственного прерывистого, поверхностного дыхания казался чужим, доносящимся словно из-под толщи воды.

Она судорожно начала растирать пальцы, пытаясь вернуть им чувствительность, пытаясь вернуть контроль над собой, который так стремительно утекал от нее. Только не сейчас. Пожалуйста, только не при нем. Не дай себе сломаться сейчас.

— Вероника, посмотри на меня, — мужской голос зазвучал позади девушки, заставляя ее повернуться. — Огляди комнату. Назови пять предметов коричневого цвета.

Перед глазами стояла легкая дымка, которая не давала возможности сосредоточиться. Руки начинало покалывать от приближающегося холода. Нет. Нет. Я не умираю же? В попытках найти требуемые предметы, паника охватывала с новой силой. Георгий мягко, но твердо обхватил ее лицо ладонями, заставляя посмотреть прямо ему в глаза. Большие и горячие пальцы медленно поглаживали щеки, потерявшие от страха румянец.

— Смотри. Что ты видишь?

— Зимнее море. Глаза, — прошептала девушка, проваливаясь куда-то далеко, где был слышен крик чаек и шум волн. Холодно. Идет пар изо рта. Но льда нет. Не было больше кабинета, стеллажей. Только лишь полуразрушенный Константинополь и Босфор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍