— Слушай, а ты чего такая… серая? — спросила она напрямую, не отпуская. — Снова Максим? Не уж-то подарил не то, что ты хотела? — Настя вновь попробовала пошутить, но ничего не вышло. Лицо Вероники стало бледнее, чем было. Это был тот самый вопрос, который она не хотела слышать. Точнее имя того, кто в этом замешан. Воздух в прихожей загустел.
— Не… Нет. Он тут не при чем, — выдавила Вероника, глядя куда-то мимо плеча подруги, на вешалку, где висел ярко-красный палантин — пятно чужой, нормальной жизни.
— Тогда что? — Настя нахмурилась. Ее интуиция, та самая, что всегда считывала малейшие вибрации голоса или «не такие» взгляды, уже била тревогу. — Ника, посмотри на меня. Что случилось?
И Вероника не выдержала. Она не смогла выстоять перед «считывающей машиной-эмпатом-Настей». Вся ее стена посыпалась перед глазами.
— Мы… расстались. В канун нового года. — Губы дрожали, а в носу нестерпимо щипало от накатывающих слез. Фраза прозвучала тихо, будто она признавалась в преступлении. По сути, так оно и было. Преступление — несдержанное обещание.
Настя не закричала. Не заругалась. Она отпустила её плечи, сделала шаг назад и медленно, очень медленно опустилась на табуретку в прихожей. Её лицо было абсолютно пустым. Это пустое, нечитаемое выражение было в тысячу раз страшнее любой истерики. Она смотрела на Веронику, но будто не виделa её, а виделa ту стену вранья, которую та выстраивала целую неделю. «Всё ок», «Отлично погуляли».
— В канун, — наконец повторила Настя голосом, лишённым всех интонаций. — Значит, весь этот новый год... ты одна. Наедине с этим состоянием. — Это не был вопрос. Это был приговор. Констатация факта, от которой у Вероники внутри всё сжалось в один тугой, болезненный ком.
— Насть… — начала она, но не нашла слов. Все слова остались в той стене, и теперь лежали у её ног грудой щебня.
— Ладно, — резко встала Настя, отряхнувшись от оцепенения, как от снега. Её глаза блеснули уже знакомой Веронике решимостью. — Ладно. Раз так… Значит, он последний подонок, а ты — свободна. И теперь у меня для тебя есть два подарка и одно железное предложение. — Она наклонилась к своей объёмной дорожной сумке. — Первое, — Настя вытащила фирменную коробку дорогих конфет, — это для поднятия настроения. А второе… — Её взгляд упал на старый бумажный пакет из антикварки, который Вероника в день расставания сунула в свою небольшую сумку и с тех пор даже не открывала.
— Что это у тебя тут, уже антиквариат собираешь? — Настя потянула за пакет двумя пальцами, немного небрежно, а потом заглянула во внутрь. — О, амулет! Мило. А это что такое? — Она вытащила со дна пакета маленький бумажный сверток. Вероника замерла, потому что не помнила. Наверное, чек, который я смяла. — Ника… Это же… — Настя развернула бумагу и подняла на подругу не восторженный, а осторожный, изучающий взгляд. — Откуда у тебя такое?
В руках подруги было то самое кольцо из антикварной лавки, которое заприметила Вероника. «Оно ждало именно Вас» — эхом зазвенело в ушах, а после от макушки до пят прошел будто разряд тока, ладони вспотели, а сердце бешено заколотилось. Сама не поняв как, но Вероника мигом подлетела к Насте и выхватила кольцо, которое в секунду обожгло руку.
— Ай! — Кольцо отлетело к порогу и подруга подошла, чтобы поднять.
— Твоя реакция заставляет меня думать, будто ты воришка, — начала она. — Но… то, как ты его откинула — отрицает мою догадку. Откуда оно?
— Из антикварно лавки, где я покупала Максиму амулет, — не отрывая взгляда от кольца, Вероника кивнула в сторону пакета с амулетом, что лежал на тумбочке.
— Что делать думаешь? А в какой лавке ты была? — Настя все также держала кольцо и рассматривала его. — Подружка, могу сказать, что это, — она чуть ближе поднесла к глазам Вероники кольцо. — Целое сокровище.
— Я была на Петроградке, зашла в первую попавшуюся лавку. Ты же знаешь… Максим, ему нравилось это, — она стушевалась при упоминании своего бывшего парня. — Я просто хотела сделать приятное…