Движение его пальцев замедлилось. Он попытался вглядеться в бледное и напуганное лицо.
— Ника…
— Георгий, мне страшно! Холодно. Папа, мама… Где ты? — словно в агонии твердила Вероника, хватая себя за волосы. — Ты же не умер? Пожалуйста…
— Я здесь. Рядом, — сказал он, притягивая ее к себе. — Ника, слышишь?
— Я не вижу тебя. Cтена… Она рухнула.
Георгий крепко, почти отчаянно, прижал голову девушки к себе.
— Слушай сердце. Оно бьется. Ника, пожалуйста, услышь…
Стук. Стук. И еще. Где-то посреди плескания волн и запаха дыма Вероника слышала теплое и ритмичное сердцебиение. Горячее и живое. Глаза наполнились слезами. Казалось, что это ее сердце делает последние, отчаянные рывки перед остановкой. Я не хочу умирать.
Ритм замедлился. Некогда живой стук стал глухим и далеким. А затем резко наступила тишина. И темнота.
Открыв глаза, девушка вновь увидела кабинет. Вероника лежала на небольшом диванчике с мокрым полотенцем на голове. Я все-таки не смогла справится. И он это видел. Георгий сидел на полу, положив голову на диван, и тихо посапывал. Его очки так и лежали на столе, куда он последний раз их клал. Во сне черты взрослого мужчины куда-то испарялись и перед девушкой открывался умиротворенный и юный Ласкарис. Она, невольно засмотревшись на него, приблизилась очень близко, чтобы рассмотреть его лицо.
— Что-то увидела? — произнес Георгий губами, от чего Вероника напугалась и отпрянула.
— Ты не спал?
— Нет, я только глаза прикрыл, как услышал, что ты ворочаешься, — не меняя позы, он посмотрел на нее.
— Извини.
— За что? — Ты издеваешься, да?
— За то, что рассматривала тебя. И за то, что было до.
— Ни за что из этого не нужно извиняться, — Ласкарис поднялся с пола и присел на диванчик.
— Я доставила тебе хлопот.
— Вовсе нет.
— Я отключилась.
— Это нормально для панической атаки.
— Но…
— Нет никаких «но». Кто вообще тебе сказал, что это стыдно или неправильно? — он поставил свои локти к себе на бедра и сомкнул руки в замке, упирая свой подбородок на них.
Вероника промолчала. Ей никто не говорил ничего, потому что никогда не видели ее в таком состоянии. Все предыдущие панические атаки она проживала самостоятельно и не всегда безопасно. Даже Настя не видела этого. Георгий смотрел на нее и в этом взгляде было столько вопросов.
— Ты помнишь, что ты говорила? — наконец спросил он.
— А я разве говорила? — недоверчиво сказала она.
— Ну, — Ласкарис запнулся, но тут же принял невозмутимый вид. Что это было? — В попытках вырвать себе все волосы, ты шептала, что тебе холодно.
— Не помню, — честно сказала Вероника. Она действительно ничего не помнила. Ведь ранее никто не был свидетелем ее панических атак, чтобы ей потом рассказать. Значит, я что-то говорила. Как же стыдно…
Мужчина разочарованно вздохнул, это было слышно. Девушка ничего не понимала. Какова была вероятность, что я сказала лишнее? Большая.
— Прости, пожалуйста, но я правда не помню. Если это было что-то обидное, то прошу извини меня, — запричитала она.
— Нет, все в порядке. Ты ничего такого не говорила. Я просто испугался и переживаю.
Его слова эхом зазвучали в голове. Зачем обо мне переживать? Воспоминания ворвались с новой силой — тот самый момент, когда она готова была его поцеловать. Девушка почувствовала, как ее щеки начинали гореть. И в этот момент Вероника посмотрела на Георгия, который все это время не сводил глаз с нее.
— О чем думаешь?
— О том, как я облажалась, — рассмеявшись, произнесла она. А потом заметила, как мужчина на нее ошеломленно смотрел. — Я о недопоцелуе.
Она рассмеялась во весь голос, что Георгий не остался в стороне и подхватил ее волну. Они просидели так несколько минут, но совершенно неожиданно на номер Вероники поступило сообщение от неизвестного номера. Девушка без задней мысли открыла его и улыбка с ее лица пропала. Пятнадцать пропущенных от мамы.
«Я пыталась до тебя дозвониться, но ты либо с матерью не хочешь общаться, либо померла там. Еду в гости. Проведать тебя.»